Сижу в очереди к зубному. Рядом разговорчивый дедок пытается растормошить публику на тему поднятия настроения перед предстоящим действом. Заводит разговор с каждым. Некоторые молчат, видать, совсем невмоготу. Кое-кто отвечает. Разговор с одной из бабулек приводит к выяснению того, что живут они в соседних пригородных деревнях. Судя по внешнему виду и соответствующему возрасту, дед признается, что в молодости частенько хаживал в соседнюю деревушку на предмет познания радостей любви. Подкалывает бабкуЖ

— Как тебя зовут-то, может быть мы и с тобой любовались на сеновале в те годы?

Ответ бабки убил всех, ржали так, что врачи выглядывали из кабинетов.

— Я что, вас всех, кто ко мне на сеновал приходил, помнить должна?

После этого дед философски молчал...

Из всех моих днях рождения больше всего запомнилось 18 лет. К вечеринке я готовилась аж за два месяца заранее, придумывала меню, декорации, приглашала гостей и упрашивала родственников уехать на дачу на все выходные.

Утром праздничного дня случайно заснула после ночи на нервяке, проведённой без сна в предвкушении праздника, а проснулась уже в десятом часу, когда по плану вечеринка должна была быть в самом разгаре. И, главное, всего пара звонков и сообщений от друзей с извинениями, что не могут прийти, остальные просто молча забили.

Помню, как до полуночи обзванивала всех, сидя за накрытым столом, и после каждого звонка всё сильнее хотелось плакать — никто не смог прийти, у всех в последний момент появились неотложные дела. Каждый просил прощения и желал повеселиться без него, но по итогу я отмечала в полном одиночестве, бухала шампанское и ревела. До последнего не хотелось верить, что своё совершеннолетие встречу вот так. Больше всего было обидно, что на этот праздник — на бухло, угощения и декорации — я вбухала почти все подаренные родственниками деньги. Родителям тогда сказала, что вечеринка удалась, а сама с тех пор уже одиннадцатый год день рождения не отмечаю.

Когда мне было 19 лет, парню подвернулась работенка, нужно было расклеить объявления о работе в другом городе, платили не плохо, и мы согласились. Поехали в этот другой город, была осень, ходили, клеили объявления эти у подъездов жилых домов. Встречали много людей, сварливых старушек, пьяных мужиков, но запомнился один дедушка. Мы с парнем после четырёх часов хождения по городу устали и присели на лавочку во дворе, парень пересчитывал оставшиеся листовки, я вытирала растекшийся клей, и тут к нам подошел дедушка, совсем старенький, в обеих руках он держал по буханке. Дедушка протянул одну нам, мы не поняли и, поблагодарив, вежливо отказались, он погрустнел и произнес: "Берите, куда мне столько хлеба". Мы не могли взять этот хлеб у дедушки, так как понимали, насколько много он для него значит, ему нужнее, поэтому снова отказались и сказали, что может кому-то этот хлеб будет нужнее, чем нам. Дедушка, трясясь, едва шевеля ногами, побрел искать с кем поделиться хлебом. У меня тогда аж сердце защемило. Для меня и парня это был просто хлеб, привычный, который порой засыхает, и мы его отдаем птицам, выбрасываем, а для этого старичка... для него он был не просто хлебом. Как мы поняли, он, скорее всего, получил этот хлеб как помощь (раз в месяц есть службы, которые приносят продукты старикам) и хотел поделится им с незнакомым человеком. Прошло уже много лет, а я до сих пор вспоминаю этого дедушки с болью в сердце.

Все говорят, что я милая. Просто часто ношу розовое. У меня есть пижама в форме единорога и тапки с розовым помпоном. Всегда улыбаюсь. Но они не знают, что на самом деле эта пижама, эти розовые вещи повидали столько слез, боли, крови на всем теле. Лишь сегодня один знакомый, увидев меня и мою улыбку, спросил: "Все настолько плохо?". А я просто заплакала. Мои родители разбились в автокатастрофе, когда они торопились ко мне. Прошел почти год, а я до сих пор виню себя в этом.