Собрались мы как-то отдохнуть на лоне природы, возле озерца, и предаться нехитрым земным утехам.

Проще говоря, порыбачить со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Четверо нас было — отец с другом и я со своим другом.

Как положено, порыбачили, откушали водочки, закусили, потравили байки, ушицы сварили.

Вроде, пора спать, да и водочка дает о себе знать.

А друг отца — Виктор Николаевич — немного странный, педантичный и мнительный человек.

На рыбалке его странность выражается так: Он на время сна привязывает рыбацкую резиновую лодку себе за ногу веревкой, а сам спит, естественно, в палатке.

Его комментарии по этому поводу ограничиваются тремя словами: "Шоб не с[тыр]или".

Значит, просыпаемся мы утром с бодуна. С жуткого. Мысли такие ленивые в голове.

Будим Виктора Николаевича — мол, утренний клев, рыбачить пора.

Он поднимает голову, открывает (как он думает) глаза и произносит: "На х[рен]!"

Тот же ответ мы получаем на вопрос о возможности использования его лодки на время утреннего клева.

Принимаем это как ответ "да".

Здесь надо уточнить, что тот берег озера, на котором мы останавливаемся, очень высок и крут.

Спуститься пешком по нему к воде еще можно, а вот лодку дотащить — никак.

Не мудрствуя лукаво, мы загружаем лодку необходимым снаряжением, кладем в нее якорь и бросаем с берега на воду.

Все произошло в одно мгновение. Вслед за лодкой из палатки, сидя на жопе, с большими (уже проснувшимися глазами) и криками: "[дол]бана в рот!!!" пролетает Виктор Николаевич и скрывается за обрывом берега, затем раздается звук, похожий на звук при падении свежего мяса на стол без скатерти и сопровождаемый также похожим на него по звучанию криком:

"[м]лядь!!!".

Мой друг протирает глаза и говорит: все, не пью больше (он не знал о системе сигнализации, к которой прибегал Виктор Николаевич).

Я же понял, что произошло, но надеялся, что он упал в воду.

В воду он не упал. Виктор Николаевич лежал в лодке лицом вниз в неестественной позе, потом перевернулся, обвел окрестности помутневшим взором и сказал: "Хорошо, не за х[рен] привязал!"

— Петрович, че, говорят, ты на пенсию собрался?

— Да, хочу больше времени проводить с семьей

— А она согласна?

Идет лекция по ceксологии. Профессор:

— При половом акте у людей температура тела повышается на один градус!

И тут же обращается к студенту, прикорнувшему после нетрезвой бессонной ночи.

— Повторите! Что Я сказал?

Студент подскочил! Ну тут ему народ как мог, на руках, пантомимой, шепотом подсказали. Студент:

— При половом акте у людей температура тела повышается на один градус!

Профессор:

— Правильно! Садитесь!

Студент тут же сел и вырубился. Профессор:

— А при половом акте у птиц температура повышается на два градуса!

И опять к студенту:

— Повторите пожалуйста!

А тот подскочил и озирается в поисках подсказки, вся аудитория имитирует половой акт и руками как крыльями машет и пальцами цифру два показывают. Ну студент:

— А чтобы температура тела поднялась на два градуса надо драть так, чтобы перья летели!

Капитан с ужасного бодуна просыпается от того, что его тормошит штурман:

— Капитан, капитан! У нас пробоина ниже ватерлинии!

Капитан в а[ут]е начинает соображать, но получаетя весьма смутно:

— Починить можем?

— Никак нет, капитан!

— Шлюпки на воду!

— Нету шлюпок, капитан!

— Раздать команде и пассажирам спасжилеты!

— Капитан, спасжилет только один! — отвечает штурман и демонстрирует его капитану.

Капитан что-то раздумывает, потом выхвает спасжилет, спешно надевает и выпрыгивает за борт.

— Капитан! Капитан! Куда вы? Сегодня же первое апреля! [м]лядь, что мы скажем по прибытии?

"Какая на х[рен] пробоина? Какая в [ман]ду ватерлиния? " — думал капитан самолета, неумолимо приближаясь к земле...

Настораживает, что про депутатов и про умалишенных или слабоумных, можно сказать одно и то же:

— Они, по закону, освобождены от ответственности за свои действия.

— Их содержат за счёт собираемых с нормальных людей налогов.

— Их держат в специальных зданиях, изолированно от народа.

— Они живут в своем иллюзорном мире, и имеют о реальной жизни весьма далёкое представление.

— Они ничего не делают, а если берутся что-то делать, то лучше бы они этого не делали.