Был такой писатель-фантаст Эрик Фрэнк Рассел. Считался в СССР прогрессивным автором, его охотно переводили и печатали в сборниках зарубежной фантастики. Мне придется пересказать один из его рассказов, постараюсь коротко и своими словами, чтобы была яснее основная мысль.

Далекое будущее, 23-й примерно век. Звездолет с Земли садится на незнакомой планете. На корабль являются местные жители (они гуманоиды, довольно похожи на людей) и рассказывают, что один землянин по фамилии Фрейзер к ним уже залетел 300 лет назад, провел у них остаток жизни, почитается как великий мудрец и чуть ли не святой, и завтра экипаж звездолета поведут на экскурсию в храм-музей этого Фрезйера.

После ухода инопланетян встроенный в стену корабля считыватель мыслей раскрывает их планы. Оказывается, старик Фрейзер предвидел, что земляне рано или поздно доберутся до планеты, и оставил инструкцию на этот счет. Если человечество осталось таким же сборищем кровожадных ублюдков, каким было при Фрейзере, то визитеров надо немедленно уничтожить. Но есть некоторый шанс, что люди с тех пор эволюционировали во что-то приличное и с ними можно сотрудничать. Как отличить? Очень просто: привести землян в храм, показать им портрет Фрейзера и послушать, что они скажут. Если они произнесут некое ключевое слово – секир башка, если нет – всё в порядке. Но само слово миелофон не разобрал, забарахлил в этом месте.

Землян ведут в храм, они все на нервах: молчать нельзя, а какое слово их погубит, неизвестно. Условились говорить мало и предельно вежливо. Но когда их подводят к портрету Фрейзера на стене и отодвигают занавеску, один из членов экипажа срывается и начинает орать на портрет: старый дурак, что тебе дома не сиделось, устроил нам такую подляну, и так далее, полстраницы несет покойника по всем кочкам со всей допустимой в публичной печати лексикой. Земляне мысленно прощаются с жизнью, но туземцы, наоборот, радостно улыбаются: заветное слово не прозвучало, испытание пройдено, мир-дружба-жвачка.

Капитан звездолета спрашивает туземца, что это было за слово. Тот говорит, что смысла они не знают, заучили звучание от Фрейзера и передавали из уст в уста, и произносит это слово. Звездолетчики пожимают плечами: никто из них никогда такого слова не слышал.

Финал рассказа.

Выходя, трое землян бросили взгляд на занавеси, скрывающие портрет седого чернокожего человека, косморазведчика Сэмюэла Фрейзера. Бентон повторил запретное слово:

– "Ниггер"! Непонятно. Какая-то чепуха!

– Просто бессмысленный набор звуков, – согласился Гибберт.

– Набор звуков, – эхом откликнулся Рэндл.

То есть понятно. Рассел мечтал, что в светлом будущем люди настолько избавятся от расизма, что не просто перестанут машинально произносить "ниггер" при виде [мав]ра, а вообще забудут названия рас. Для 1951 года, когда был написан рассказ, смелая и гуманистическая идея.

А теперь перенесемся в 2020 год. Сын моего приятеля – старшеклассник в пригороде Чикаго. Хорошая школа с уклоном в математику и точные науки. Их в ущерб математике начинают грузить актуальной повесткой: BLM, расовое разнообразие, снос памятников рабовладельцам, культура отмены, историческая вина белого человека перед черным и т. п. Велели написать сочинение на эту тему. Кроха сын пришел к отцу и спросил, что папа об этом думает. Редкий феномен в наши дни, детей волнует мнение родителей. Папа вспомнил прочитанный в детстве рассказ Рассела и решил, что он всё объяснит лучше родительских рассуждений. Взял рассказ в местной библиотеке (т. е. скачал с библиотечного сайта) и подсунул сыну. Через некоторое время спросил:

– Прочел?

– Да.

– Всё понял?

– Не-а. Ничего не понял.

– Как там можно что-то не понять? Весь смысл, что само слово исчезло и никого уже не интересует.

– Какое слово?

Тут папа начал что-то подозревать. Сынок до этого тупостью не отличался, прочесть и понять пяток страниц по-английски в состоянии. Взял телефон сына, перечитал рассказ. В библиотечном файле он заканчивался так (я перевожу с английского):

Бентон повторил запретное слово:

–... Непонятно. Какая-то чепуха!

– Просто бессмысленный набор звуков, – согласился Гибберт.

– Набор звуков, – эхом откликнулся Рэндл.

Какие-то деятели прошлись автозаменой по всем библиотечным файлам и везде удалили запретное слово на букву "Н". Можно представить, как это изувечило, например, "Гекльберри Финна". Но там хотя бы сюжет сохранился, только [мав]р Джим стал просто Джимом. А рассказ Рассела без ключевого слова потерял всякий смысл и превратился, как сам автор невольно предсказал, в бессмысленный набор звуков.

Когда отец объяснил сыну, какое слово там должно было стоять вместо многоточия, тот прочитал рассказ еще раз и задумчиво сказал:

– А ведь задача имеет больше одного решения.

– В смысле?

– В смысле, Фрейзер не мог быть так уж уверен, что раз они не знают Н-слова, значит, избавились от расизма. Например, за 300 лет мог измениться язык. Или, может быть, все черные вымерли от чего-то, и слово вышло из употребления. Или только само слово запретили, а на самом деле ничего не изменилось, как сейчас.

– Да, возможно. Только не вздумай написать это в сочинении, а то будут перевоспитывать до конца школы.

На другой день сын пришел из школы совсем задумчивый.

– Папа, я показал рассказ ребятам в классе. И Том – помнишь Тома? он у нас единственный черный – так вот, Том сказал, что мы ничего не поняли. Там ведь не сказано, что Бентон и остальные члены экипажа белые. Может, они все черные? И белых на Земле вообще не осталось, поэтому и Н-слово больше не нужно.

Я все же верю, что в светлом будущем человечество покончит с расизмом и станет достойным контакта, и не тем способом, который предположил Том.

Жизнь в СССР как я её помню (продолжение, начало смотри в "Работах").

После большого количества минусов и гневных комментариев решил сам прикинуть, что же я хорошего увидел в СССР пока в нем жил. Не что где-то пишут, написать много всего можно, а что я сам увидел. Потому как, действительно, красить только черной краской — это, возможно, стильно,

Однажды...

Давно, очень давно. Моя семья не была религиозной, но мама на пасху всегда красила яйца. Обычно в шелухе лука. Но однажды она где-то достала пищевые красители. И яйца получились просто чудесные. Всех цветов радуги. Такое чудо я просто не мог взять с собой в школу.

Первой на моем пути попалась одноклассница. Ее звали Люба.

— Люба, ты хочешь посмотреть мои яйца? — без обиняков задал я вопрос.

— Какие яйца?! — почему-то ошалела она.

— Красивые, разноцветные. — добавил я смутившись ее эмоциями.

— Нет! — твердо заявила она и я смутился еще больше.

— Но почему?

— Рано мне еще такие вещи рассматривать!

И так я до сих пор и не понял. То ли действительно она была против религии, то ли девчонки реально развиваются по другому. Но что-то у меня все же светлое в душе осталось, хотя так до сих пор атеист.

Из обсуждений болтунов в транспорте:

Мы как-то с подругой ехали на озера (шесть, что ли, часов на автобусе), билеты взяли в последний момент, и так получилось — в разных местах салона. И рядом с моей подругой сидела тётка, которая два часа рассказывала по телефону знакомой, как она планирует удалять бородавки. Мне было слышно через десять рядов. Подруга вежливо просила не вести на публике столь интимные разговоры — её игнорили. Написала на листке блокнота "всех достали ваши бородавки" — её снова проигнорили. Тогда она набрала мой номер и стала так же громко и пронзительно пересказывать мне то, что говорила эта бородавчатая. "Ир, тут со мной рядом женщина сидит, встань, посмотри, видишь? Так у неё на правом боку новая бородавка выскочила, муж заметил, а она сама только в зеркале увидела, муж зеркало держал, а зеркало маленькое, еле рассмотрела! "Это был тот случай, когда весь автобус действительно если не ржал, то похрюкивал. Тётка повопила, назвала подругу хамкой, получила собак от других пассажиров. Молчала полчаса, потом снова взялась за телефон, и Света опять показательно набрала меня. Тётка даже говорить не стала — сбросила звонок.

Снегопад, как всегда, опять подкрался незаметно. Снегоуборочная техника безумно радует водителей, неосторожно поставивших свое средство передвижения рядом с местом деятельности борцов за чистоту наших улиц.

Страдают не только авто (отличить "Мерседес" от "Жигулей" можно по размеру сугроба, никак иначе), видела полностью заваленный снегом платный туалет, около которого послушно сидела бабушка, долженствующая взимать деньги со страждущих (похоже, их было немного, и страждущих, и, соответственно, денег).

А вот теперь и история.

Посреди дороги находится оч-чень нехилых размеров сугроб. По очертаниям угадывается бульдозер, из тех, которые снег убирают. Вокруг с лопатой бегает товарищ характерного вида и с характерным акцентом громогласно восклицает:

— Зачем меня сюда понесло? Лучше бы хлопок дома убирал.