История произошла в начале восьмидесятых со знакомыми, жителями С. — крупного поселка В-й области.

Решили они поохотиться на медведя "на овсах".

Когда овес созревает, медведи кормятся на полях, в сумерках выходя из леса в укромных, плохо просматриваемых местах. Обнаружив места кормежки, охотники устанавливают на дереве "лабаз" — дощатый настил, — и устраиваются в засаде.

Естественно, при установке лабаза стараются не шуметь, чтобы не насторожить зверя, а в засаде так вообще — полная тишина.

В общем, герои затаились в лабазе. В сгущающихся сумерках медведь вышел на поле. Какое-то время нечеткий силуэт двигался по полю, и пропал. Охотники сидели, напряженно всматриваясь и вслушиваясь — зверя не было. И вдруг — тихий звук. Тварь висела на дереве и с удивлением рассматривала чужаков.

Короткая немая пауза. И тот, кто был ближе к стволу, выхватил топор и с криком ударил, целясь в голову. Мишка отшатнулся, и топор перерубил веревки, крепившие лабаз к дереву. Лабаз рухнул, сбив зверя. Очень удачно сбив — тварь оказалась внизу, став амортизатором.

Не дожидаясь, пока разъяренный медведь (максимальная скорость — 64 км/ч) очухается и кинется мстить, охотники ломанулись наутек и пришли в себя через 9 км, на окраине поселка. Но рядом с лабазом остался мотоцикл!

К нему возвращались медленно, осторожно, ружья наготове, прикрывая друг друга. Зверя не было — упав на землю, он ломанулся в лес, и следы сопровождались "медвежьей болезнью".

В общем, поохотились интересно.

Пересматривала старые семейные фотографии, где мне всего два-три годика, грустила немного и тут в зал входит папа в том же свитере, который на нем на фотографии. Критически посмотрела на родителей и поняла, что отец покупает себе кроссовки раз в пять-семь лет, его свитеры мои ровесники, у очков сломана одна дужка, которую он самостоятельно починил, как мог, мама уже который год ходит по дому в застиранном халатике и старых тапочках, помады вымазывает ватной палочкой до самого конца. Стало так стыдно, что ни говоря никому не слова, сняла со счета деньги, которые коплю на летний отпуск где-нибудь в Азии, пошла и накупила каждому по несколько свитеров, по паре джинсов, маме платье, ботинки и новую косметику, папе утепленные кроссовки и стильные очки. Теперь мои хорошие такими красивыми стали, хотя сперва даже пытались заставить меня сдать эти вещи обратно, но я, хитрая [п]опа, спрятала все чеки, так как предвидела нечто подобное. Смотрю, как они радуются обновкам и ни капли не жалею, а в отпуск вместе поедем, теперь мой черед за ними ухаживать))

Полная девушка с весело прыгающими сиськами смешным галопчиком бежала, чтобы успеть на нашу маршрутку. Добежала, во всеуслышание сказала водителю: "Спасибо, вы меня спасли". Плюхнулась на сиденье, открыла окошко и громко сказала: "Лепотааааа", — зажмурившись и мотая головой от удовольствия.

Потом с таким же удовольствием отпила воды из бутылки, надела наушники и стала подрыгивать ногой в такт. Через пару остановок достала пирожок и стала смачно его есть. Когда маршрутка стояла в пробке, она неожиданно высунулась в окно и крикнула чуваку на остановке: "Мужик, у тебя что-то из кармана упало!". И показала огрызком пирожка. Она была так хороша в своей естественности, так позитивна, что люди невольно улыбались, глядя на нее.

А я сидела и думала, что из-за дурацких комплексов лучше бы согласилась на расстрел, чем проделать что-то, как она. Я не решаюсь открыть окно в транспорте, не могу бегать за автобусом, даже если дико опаздываю, потому что мне кажется, что все вокруг злорадно смеются. А попить или поесть на людях для меня вообще смерти подобно. Всеобщий прикол, что никак не можешь крикнуть: "На остановке", — для меня не преувеличение, а реальность. А так хочется получать удовольствие от мелких радостей, как та девушка, быть в центре внимания, ловить взгляды и улыбки...

Недавними историями про служителей культа напомнило такой забавный случай.

Несколько лет назад я посещал одни курсы и раззнакомился с другими сокурсниками. С кем-то знакомство было шапочным, привет-пока, а кое с кем сложились достаточно близкие дружеские отношения. И вот один из таких товарищей (на десяток лет старше меня)

В детстве Олег Табаков жил с бабушкой на окраине Саратова. Недалеко был лагерь немецких военнопленных. В 1944 году в нескольких городах прошли прогоны немецких военнопленных по улицам. Шла репетиция такого прогона и в Саратове. Немцев построили, прогнали к замёрзшей Волге. Там они помёрзли с часик, и потом их погнали обратно в бараки. "И моя бабушка, — говорит Табаков, — почему-то сжалилась над ними. Это странно, потому что у неё к этому времени один сын пропал без вести на войне с немцами, другой сын вернулся с нее калекой. А она, увидев, как они мёрзнут, отрезала им от своего пайково-карточного хлебушка половину и говорит: "Олежек, отнеси! "…

Мне было так страшно – я боялся наших конвоиров, я боялся овчарок, я боялся этих немцев… Но я пошёл и отнёс им этот хлеб и – бегом назад. И я убеждён, что Господь за этот хлеб меня отблагодарил: в 1992 году, когда гайдаровские реформы довели до голода, было впору закрывать театр. И вдруг, в самую трудную минуту, звонок из Ленинградского морского порта: "Вам пришёл контейнер с гуманитарной помощью из Германии". Оказывается, какие-то театры в Германии решили собрать помощь театру Олега Табакова. Несколько раз в году они присылали эти контейнеры, и это помогло выжить артистам, не закрыть театр… Я убеждён, что так вот та горбушка мне вернулась от Бога. .. "

Из воспоминаний Иннокентия Смоктуновского