Меня зовут Владимир- представился парень, проходя, откидывая взглядом скромное, но чистое и опрятное стариковское жильё- уютно у вас.

— Одна живу- вздохнула Надежда Петровна- дети в другом городе, а пенсионера сейчас любой обидит, сами знаете.

Владимир прошел в комнату и сев на диван, открыл папку:

— Договор потом заполним, после выполнения?

— Да как вам будет удобнее. Может чаю?

— Спасибо, не пью- сострил Владимир.

Раздался звонок в дверь.

— Я в комнате, всё слышу, так что не волнуйтесь- успокоил Владимир.

Надежда Петровна заспешила открывать. На пороге стояли тоже молодые люди. Он чем-то напоминали мышей из мультфильма "Кот Леопольд". Один их них был высокий и худой, а второй низенький и толстый. Оба держали в руках ящички с инструментами.

— Здравствуйте. Мы с Авиты. Сантехников вы заказывали? - тоже вежливо спросили ребята.

— Да. Мальчики, у меня раковина на кухне засорилась — жалобно сказала Надежда Петровна.

— Сейчас посмотрим, всё сделаем- успокоил длинный.

Они прошли в кухню и присев на корточки, начали как врачи на консилиуме, глубокомысленно мычать, после чего толстый сказал, почти как киношный Афоня:

— У вас сифон сломался, нужно новый ставить.

— А дорого? — испугалась Надежда Петровна

— Да не! — хором сказали сантехники- договоримся.

Толстяк удрал в магазин за сифоном, а худой начал заполнять неразборчивым почерком какие-то бумаги. Его напарник вскоре вернулся и через пятнадцать минут новенький сифон уже стоял под раковиной.

— Ай, спасибо- радовалась Надежда Петровна.

— С вас тридцать восемь тысяч двести рублей- улыбаясь, сказал худой- вот прайс.

Надежда Петровна схватилась за сердце.

— Что? Да что же так много-то?!

— Вот прайс- как попугай, повторил худой, подсовывая ей невзрачный бланк.

— Одну минуточку! — раздался вдруг бодрый голос и на кухню вошел Владимир.

Его появление произвело примерно такой же эффект, как если бы какому- нибудь депутату сказали, что с завтрашнего дня он не может иметь недвижимость за границей. Худой рассеянно приоткрыл рот, а толстяк стал будто ещё ниже ростом.

— А.. а.. а вы кто? — ошарашенно спросил тощий.

— Сын. Ну- ка, молодые люди, позвольте взглянуть на ваши ценные, во всех смыслах, бумаги.

Не дожидаясь, он забрал прайс у худого и начал вслух читать:

— Сифон- 900р. Покупка сифона- 4500. Демонтаж строго сифона- 8400, распаковка и сборка- 10 300..

Не дочитав он засмеялся и присел на корточки перед раковиной:

— Ну и цены у вас ребята. Подъём сифона на этаж тоже посчитали?

— А что- попробовал было протестовать толстый- мы сами можем назначать цены какие хотим!

— Вы можете назначать, а мы можем отказываться — парировал Владимир и вдруг резко сменил весёлый тон на угрожающий- тут работы на триста рублей. Вы не охренели?! Можно было новый вообще не покупать, а старый прочистить и поставить на место.

Он достал из кармана три мятые сотни и запихнул в нагрудный карман толстому.

— Вот. В расчёте.

— Да вы.. — задохнулся от возмущения тощий

— Что? — поднял брови Владимир- может доки ваши проверим? На работу, на вашу фирму сраную и на всё остальное?

И совсем перестав быть весёлым он резко гаркнул:

— А ну пошли отсюда, пока я ментов не вызвал!!

Парочка исчезла так быстро что забыла свой прайс на столе.

— С этой публикой только так надо- улыбаясь, сказал Владимир, надевая обувь- в следующий раз обращайтесь ещё.

Надежда Петровна вручила ему оговоренную заранее небольшую сумму и попрощавшись с гостем, прошла на кухню, любуясь новым сифоном. Хорошо всё-таки что есть такая услуга- сын на час.

его почти два года. Сценарий Евгения Шварца был утверждён ещё в 1945 году. Исполнительница главной роли была буквально пропихнута режиссёром Надеждой Кошеверовой, несмотря на сопротивление чиновников от Госкино. Дело в том, что Янину Жеймо Надежда встретила случайно на железнодорожном вокзале, возвращаясь из эвакуации. Актрису она узнала с трудом - тощая, прочти прозрачная, с потерянным взглядом. Как оказалось, мужу актрисы режиссёру Йосифу Хейфицу сообщили, что она умерла в блокадном Ленинграде, и он женился на другой, а узнав, что Янина жива, к ней не вернулся и не отдал ей сына. Актриса была на грани срыва. Как раз искали исполнительницу роли Золушки для фильма и, взглянув на Жеймо, Надежда поняла — вот она, Золушка — маленькая (рост всего 147 см), тощенькая, с огромными бездонными глазами.

За пару месяцев до начала съёмок Янину Жеймо отправили в санаторий "наесть веса" — она была слишком уж измождённой для весёлого остроумного фильма. Поправившаяся на 5 килограмм актриса идеально вписалась в образ. Единственная проблема — возраст. Чтобы он не так бросался в глаза, но роль принца пригласили 34-летнего Алексея Консовского. А вот Василий Меркурьев, сыгравший отца Золушки, в реальной жизни был всего на 5 лет старше Жеймо. Исхудавшей после войны Фаине Раневской, чтобы придать сытый вид богачки, клали за щёки вату и приклеивали нос.

Костюмы собирали по крохам, кто что сумел раздобыть. Людям очень хотелось сделать сказку — слишком уж страшной была жизнь прошедшие 4 года. Антикварную мебель приносили участники съёмок из своих домов, платья и камзолы шили из занавесок и скатертей, часть костюмов — переделанная трофейная одежда. Тащили всё, что могло сгодиться для бутафории: парики, пластмассовые бусы "под жемчуг", броши, атласные ленты, перья, цепочки "под золото", всякие "блестяшки" — люди делали сказку. Помните тот роскошный головной убор у феи? Его сделали из абажура для настольной лампы, который принесла из своего дома Фаина Раневская. Даже плёнка, на которую снимали фильм, была трофейная немецкая.

Особое затруднение вызвало создание декораций. Съёмки проходили в Ленинграде. В разрушенном опустошённом городе, ещё не оправившемуся от блокады, найти материал и рабочие руки для строительства полноценной декорации королевского замка было просто нереально. И тогда художник Николай Акимов совершил невозможное: он создал миниатюрный макет замка, а при монтаже его изображение совместили с записью актеров — возникло полное ощущение, что люди находятся у стен дворца.

Как вспоминали потом участники съёмок, процесс проходил хоть и долго, но в обстановке "мелкого хулиганства". Эраст Гарин (король) неизменно являлся на площадку "под мухой" и порой начинал ругаться, применяя совсем не королевские выражения. Фаина Раневская шлёпала его веером по щекам: "Здесь же дети! ", имея ввиду 11-летнего Игоря Клименкова, исполнявшего роль пажа. Золушка в перерывах между дублями дымила сигаретами, как паровоз.

На самой площадке, конечно, царила Раневская. Острая на язык, она много импровизировала и значительную часть своих хлёстких фраз из фильма придумала сама, как, например, вот эту, самую знаменитую: "Жалко, королевство маловато, разгуляться мне негде! "

В то же время не было средств на отопление, в павильонах был страшный холод и актёры кутались с военные тулупы и телогрейки, снимая их только по команде "Мотор!".

Доносы начали писать ещё во время съёмок. Присоединился к травле и Ян Фрид, который увидел в Надежде Кошеверовой конкурента в деле производства костюмных комедий. Когда в сентябре 1946 года в Риге состоялся худсовет с обсуждением отснятого материала, он разгромил картину нещадной критикой, назвав Золушку "лентяйкой", а принца — "рахитиком с разжиженными мозгами". Досталось и королю — Гарину пеняли, что он играет неправдоподобно, что глава государства не может так себя вести.

Фильм бесконечно переделывали, чтобы придать ему более "пролетарский" вид и угодить чиновникам. В конечном счёте он вышел на экраны только в апреле 1947 года и произвёл фурор. Все актёры стали необыкновенно популярными, им не давали прохода на улице. Как вспоминал Алексей Консовский, однажды, когда он поздно вечером шёл домой, в тёмном переулке его догнал здоровенный амбал и схватил за грудки. Актёр уже приготовился к худшему, но амбал, дыша перегаром ему в лицо, спросил: "Прынц? "Получив утвердительный ответ, мужик заулыбался и отпустил "прынца" на волю.

Картина имела успех не только в СССР, но и за рубежом. В 1947 году фильм показали в Финляндии, Австрии, в 1948 году — во Франции. В 1949 году фильм был показан в Швеции, а в 1951 году — в Японии. По итогам 1947 года картина заняла 4-е место по популярности среди советских фильмов. В 1967 году плёнку отреставрировали, а в 2009 году колоризировали, сделав цветной. Из-за высокой стоимости этих работ единицы фильмов удостоились такой чести.

Главная мысль фильма: никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу большой, и сердце — справедливым.

вместо того, чтобы открыть инсту, по картинке выбрать украшения и ингредиенты, а потом цивилизованно заказать доставку, оплатив кьюаром, — вместо всего этого шли в булочную и покупали там то, что на данный момент было. Обычно выбор состоял из двух разновидностий — с масляным кремом или с белковым. Это вам не Москва, никаких "Праг", "Абрикотинов" или "Ленинградских". Максимум изыска — "Лукошко с грибами"...

Стояли мы с мамой в ожидании открытия хлебного после обеденного перерыва, образовалась небольшая толпа. Все взрослые, когда вдруг не надо ничего делать, вместо того, чтобы продуктивно использовать свалившиеся полчаса, обычно поглощены своим непостижимым для детей барахтаньем в рутине повседневности. Им как-то не до нестерпимой яркости бытия. Стоят вот так десять-двадцать человек, и видно, что у всех мучительная пробуксовка в мозгах, бесконечный пустой цикл. Это сейчас чуть секунда появилась — все в смартфон уткнулись, а тогда всё гораздо страшнее было — человек был предоставлен сам себе...

Так и в этот раз. Обычный советский хлебный магазин. Обшарпанная дверь с длинной вертикальной деревянной ручкой. Два больших, почти до пола окна в торговый зал. Коричневые и жёлтые квадратики кафеля. Видны стеллажи с хлебушком и пустая конторка кассы. Третье окно — в кондитерский мини-цех. Там самое интересное — там торты стоят ровными рядами и шеренгами, как солдаты на плацу. Некоторые ещё незаконченные, без украшений, смиренно ожидающие пропитки ромом.

Вот что интересно — при виде окна или витрины взрослые впадают в две взаимоисключающих крайности — стекло чистое или стекло грязное, причём как ни странно результат один: стекло не трогать! Я стою и пользуясь тем, что временно вышел из-под контроля мамы, прижимаюсь всем лицом к третьему окну. Лбом, носом, расплющенными губами, и растёкшимися щеками. И даже немного языком. Стекло, бездушный аморфный материал, сперва приятно холодит, а потом сдалось и нагрелось. Глаза мои с обратной стороны, скорее всего, выглядят остекленевшими — я нашёл своё место, мне хорошо. Потом в мини-цех заходит мрачного вида хабалка в условно-белом колпаке. Бросив на мальчика в дурацкой вязаной шапочке беглый взгляд, она начинает манипуляции с тортами. Если мрачная тётка мысленно и назвала меня маленьким [ман]дюком, то, забегая немного вперёд, она в общем-то была совершенно права. Наилучшей тактикой для неё и всего коллектива было бы выбежать с подносом пирожных "картошка" за 22 копейки и закормить маленького, повторюсь, [ман]дюка до глюкозной комы, чтобы не мог говорить и лежал под деревом с блаженной улыбкой, слабо постанывая. Но это было бы совершенно необъяснимым, парадоксальным действием целого коллектива взрослых тёток.

А между тем, колёса судьбы неумолимо поворачиваются и катят к финалу, проминая в глине действительности колею... Через какое-то время, я, бегло протерев рукавом стекло от своей слюны, громко, со всей силы детской любознательности, кричу: "Мааам! А зачем тетёнька воды набрала из крана и торты поливает? А?! Нет, не выдумываю, я в окно смотрел. Она зашла, пустую бутылку взяла вон с той полки, воду из крана набрала и на торты недоделанные поливала.... Ааа, вон она пошла! Вон-вон, в другую комнату ушла! "Мужчина в шляпе и сером плаще, стоявший в толпе, улыбнулся и, сделав два шага, с интересом заглянул в мини-цех...

А на следующий день на дверях висела бумажка с непонятной надписью "ревизия". Тот серый мужик был обхсс-ником, говорят. И вроде бы торты было положено поливать чистым кубинским ромом, а не водичкой из крана. Пришлось в другой хлебный топать.