(впрочем одна из научных умудрялась приторговывать линолеумом).

Как мы туда въехали, то отдельная история, там участвовали ящик коньяка и человек по фамилии Гвоздь, но вообще мы занимались обслуживанием кассовых аппаратов. Но история не про это. В конце коридора был офис с табличкой "Лаборатория 214", и там сидел Профессор.

Звали его Петр Семенович, лет 70. Портфель, потрепанная шляпа, а главное — белый халат. Вы видели человека в белом халате в девяносто восьмом году? Вот и я не видел, кроме как на нем.

Приходил он, очевидно, раньше всех, а уходил позже всех. Этот логический вывод основывался на том, что никто не видел ни того, ни другого.

К нему в институте относились как к иконе. Наши курили прямо в коридоре, у окна, но когда он шел мимо, сигареты почему-то прятали за спину. Витька, который через стенку торговал китайскими фенами, при нем не матерился. При мне матерился, при налоговой матерился, при нем нет. На все двери в коридоре вешали объявления, расписания, "ушел на склад, буду в три". На двести четырнадцатую никто никогда ничего не вешал.

Версий было две. Первая: он доводит до конца что-то начатое при Союзе, и когда-нибудь оно выстрелит. Вторая, попроще: он там что-то сторожит, какой-нибудь прибор, который нельзя выключать.

Осенью мы скинулись и купили ему электрический чайник. Не то что бы он просил. Просто у него был кипятильник, а кипятильник в институте, где проводка помнит Хрущева, это, знаете, лотерея. Лампы и так мигали.

На новый год мы накрыли у себя небольшой стол, позвали весь этаж, Петр Семенович тоже пришел. И я поднял тост, сказал, что все развалилось, все торгуют, а человек ходит и работает, и нам всем должно быть за себя стыдно. Мужики зашумели, все чокнулись. Он тоже чокнулся. Молча.

В феврале мы разрослись, стало тесно, и я пошел к зампохозу. Мол, Валентин Борисович, мне бы еще комнату на этаже.

— Двести десятая свободна.

— Двести десятая сырая. А двести четырнадцатая когда освободится? (спросил с умыслм, хоть узнать чем занимается столько лет скромный труженик науки Петр Семенович)

— Двести четырнадцатая занята. Договор до декабря.

— Так там же… Ну, институт же там сидит?

Валентин Борисович посмотрел на меня поверх бумаг и сказал фразу, которую я запомнил дословно:

— Молодой человек. У нас тут не наука. У нас тут метры.

— А кто арендатор?

— Физическое лицо. Такой же, как вы. С девяносто второго года платит вовремя, ни разу задержки.

Я сел на стул, хотя меня не приглашали.

— А чем он там занимается?

— Ничем. Сидит.

Я взял бутылку и пошел к нему. Не сразу, дня через три, но пошел. Он открыл, посмотрел на бутылку и убрал ее со стола на подоконник. Мол, потом.

Внутри я был первый раз. Двенадцать метров. Стол, два стула, шкаф, приемник ВЭФ, стопка газет с кроссвордами, наш подаренный ему чайник. На подоконнике три банки с рассадой, помидоры. На стене пожелтевший календарь с видом Ялты.

— Петр Семенович. Я сегодня узнал, что вы комнату снимаете.

— Снимаю.

— Просто снимаете для себя?

— Да. Сто восемьдесят рублей. Отопление, вахта меня знает, туалет в конце коридора, в котельной душ есть.

— А дома?

— А дома дочь, зять и двое внуков в малосемейке. Зять безработный.

Я поднял глаза на дверь. Стало видно, что табличка "Лаборатория 214" прикручена четырьмя новыми шурупами, новенькими, желтыми.

— А как же табличка?..

— На пятом этаже валялась. Их там штук сорок. Хочешь, сходи себе возьми.

Я допил чай. Все у меня уже сложилось в голове, кроме одного.

— Петр Семенович. А халат тогда зачем?

Он снисходительно посмотрел на меня.

— А ты бы мне без халата чайник купил?

Приехал какой-то косоглазый буратино, в очках, с пивным пузом. От него несло то ли перегаром, то ли ангиной. "Ну ладно", — думаю, — "может у человека руки золотые". Короче, дал ему шанс.

Диалог был примерно такой:

— Нахрена тебе батареи менять? Я щас корешу наберу, он тебе приедет, промоет и всё!

— Знаю я вашу промывку, потом прокладки в стыках вымывает. И цена вашей промывки 20 штук — проще новые радиаторы сразу купить.

— Да ты чо, миллионер что ли? Мы тебе подешевле раствор зальем, сэкономишь.

— Не надо, мне лучше будет полностью заменить и металлопластик между ними тоже.

— Нахрена тебе металлопластик на новый менять? Я тебе взамен нержавейку поставлю, она в два раза дешевле!

— Какую нержавейку?

— Щас к машине сбегаю, покажу.

Приносит кусок гофрированной трубы толщиной стенок с золотинку от шоколадки "Аленка". Я беру эту трубу, три раза гну туда-обратно, материал трескается и труба ломается. Чувак без удивления:

— Не надо ее так гнуть, и не треснет.

— А если кто случайно наступит, заденет, ударит?

— А мы ее в пластиковую трубу завернем.

— Тогда получится тот же самый металлопластик. Причем еще и дороже.

— Ну это уж твои проблемы, пусть никто не задевает.

— Еще я вас спрашивал про такую штуку, чтобы систему подпитывать автономно можно было, когда давление падает.

— Я приварю тебе кран, возьмешь Кёрхер и хернешь туда воды, когда надо.

— Какой Кёрхер? Нет у меня Кёрхера.

— Тёмный ты человек! Это автомойка такая. Не верю, что у тебя нет Кёрхера! Он у всех есть.

— У меня нет.

— Ну к соседу сходишь возьмешь, у него всяко есть!

Так продолжалось еще минут 10. Меня пытались научить еще многим великим вещам, до которых обычному уму трудно дойти в реальной жизни:

"Как зимой обогреваться обычной 100-ватной лампочкой"

"Как установить греющий термокабель в канализацию"

И даже:

"Как не надо вести себя с женщинами"

В итоге я выпроводил этого "мастера", который напоследок заявил, что консультация вообще-то была платной и стоила 2000 рублей.

PS Вот и как после этого на Авито искать нормальных исполнителей?

румянцем.

И вот там же химия блистала круглыми, как щёки обжоры, пятибалльными оценками.

А после школы вся эта условность благополучно не пригодилась.

К чему это всё?

Да к тому, что с информационных лент буквально вчера на головы поэтизированных лиц обрушилась увесистая новость.

Профессор Лионского университета Лоран Пюже-Манжуэ (специализация — математика и математическое моделирование) вывел -таки достойную формулу любви. Типа, романтические отношения — это динамические системы. Патентованные интеллектуалы на полном серьёзе изучают, как изменяются чувства во времени, как пара реагирует на внешнее давление и внутренние конфликты и удаётся ли ей возвращаться к равновесию.

А дедушка Джон Готтман, почётный профессор Вашингтонского университета (в просторечии "Доктор Любовь") пошёл ещё дальше. Он кодировал реальные диалоги партнёров и переводил их в графики. По тем графикам чётко предсказывалось — сохранится ли брак.

В нынешних новостях при этом обсуждается искреннее стремление учёных создать модели, укрепляющие семейные узы.

Пюжо-Манжуэ, правда, осторожничает. И делает это даже образно, ссылаясь на сказку о трёх поросятах: "Жизнь всегда будет посылать своих волков — стресс, болезни, работу, детей (как интересно!

— ГА ), финансовые трудности. Математика помогает понять, как построить кирпичный дом, а не соломенный"...

И тут меня прямо понесло. Скорее всего, от былых пятёрок по химии.

Давным-давно всем нам психиатр Колумбийского университета, он же — "отец химии любви" Майкл Либовиц — сказал, как отрезал:

— Бабочки в животе — фенилэтиламин!

А Хелен Фишер, американский антрополог и исследователь биологии любви (нехило так!) трёхэтапно разложила пасьянс с коктейлем:

— за вожделение отвечают тестостерон и эстроген;

— за влечение/влюблённость — дофамин, норадреналин и серотонин;

— за привязанность — окситоцин и вазопрессин.

(Врачи, истинные химики и активно всем интересующиеся, надеюсь, простят меня за повторение прописных для них истин.)

Конечно, хорошо, что учёные нас постоянно вооружают новыми истинами.

Чтобы нам легче жилось на планете этой.

Но вот тут как быть?

Вчера ещё в глаза глядел,

А нынче — всё косится в сторону.

Вчера ещё до птиц сидел, -

Все жаворонки нынче — вороны.

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил — в степь заледенелую.

Вот что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе — я сделала? (МЦ)

В общем — и определённые закономерности, и динамические системы, и психохимические гипотезы не так уж и много значат. А уж мои оценки в аттестате — и подавно."