У румынского диктатора Чаушеску был пёс, который жил лучше, чем большество из нас, но "плохо кончил", как и сам диктатор...
Однажды лидер Либеральной партии Великобритании подарил диктатору щенка.
Чаушеску назвал его Корбу. Вскоре по улицам румынской столицы начал разъезжать правительственный лимузин с мотоциклетным кортежем — личный транспорт "товарища Корбу", как прозвали пса в народе.
Собакевич жил на отдельной вилле, а ночью его доставляли во дворец к хозяину, который любил, когда пес спал у него в ногах. Впоследствии собака получила звание полковника румынской армии.
У собаки была своя служебная машина, водитель, личный ветеринар, купальщик, гуляльщик, охранник, грумер, повар-диетолог.
Собаку регулярно вывозили в горы и на Черное море, чтобы она подышала чистым воздухом.
Корм для собаки по специальной рецептуре готовился в Англии.
Готовый мешок с кормом еженедельно отправляли дипломатической почтой. За бесперебойную поставку корма отвечал лично румынский посол.
И не было у посла большей заботы и тревоги, чем поставка корма. Чаушеску мог все простить — но только не срыв поставки спецкорма.
Поговаривают, что в один из дней над Англией разбушевалась непогода, все аэропорты закрылись.
А к утру, хоть тресни, мешок корма должен быть в Бухаресте.
Посол за один вечер поседел, но вывернулся. Схватил мешок и на машине рванул к Ла-Маншу. Переправился на французский берег. Оттуда, сломя голову, в парижский аэропорт.
Словом, к утру был на месте. Еле успел. Утром в чашку Корби насыпали свежий, обогащенный витаминами, отличный импортный корм.
В 1989 году президент Чаушеску и его жена были расстреляны революционерами.
А так как в Румынии ненавидели всё, что каким-либо образом было связано с именем диктатора, то к сожалению, как некоторые говорят, ни в чем не повинного пса расстреляли вместе с хозяином.
Другие рассказывают, что он помер с голоду, так как кушал только с рук "хозяина".
Третие утверждают, что его забрал к себе телохранитель, но это не точно.
Может быть это легенда, может байка.
Бог его знает.
А некоторые уверены, что лабрадора было два... или три...
Слышал, что чёрный лабрадор до сих пор является самой непопулярной породой в Румынии.
Как по мне — очень зря!
Замечательная собака!
О странностях великих пианистов:
1. Гленн Гульд был чемпионом по странностям. Он панически боялся микробов и холода. Даже в 30-градусную жару он мог прийти на концерт в теплом пальто, шарфе, кепке и перчатках. Перед игрой он проводил ритуал: 20 минут грел руки и предплечья в горячей воде, утверждая, что только так его пальцы обретут нужную
ему гибкость.
2. Один из самых высокооплачиваемых пианистов мира Владимир Горовиц был крайне мнителен в еде. На гастролях он заставлял поваров готовить ему исключительно серую камбалу или курицу. Считал, что любая другая пища может вызвать расстройство желудка и этим сорвать концерт. Если в городе не было нужной рыбы, её доставляли самолетом специально для маэстро.
3. Главный гедонист — безусловно, Артур Рубинштейн. В отличие от многих затворников, он обожал жизнь во всех её проявлениях. Он владел восемью языками, был великолепным рассказчиком и утверждал, что секрет его долголетия — в хороших сигарах и шампанском.
"Я выпил столько вина, что на нем мог бы проплыть целый корабль", и при этом играл сложнейшие программы даже после 80-ти лет.
4. Артуро Бенедетти Микеланджели был профессиональным автогонщиком и обожал копаться в двигателях своих Ferrari. Свой рояль он воспринимал как гоночный болид: мог отменить концерт за 10 минут до начала, если чувствовал, что влажность воздуха изменилась на пару процентов и механика инструмента работает "не так".
5. Несмотря на статус живой легенды, Марта Аргерих всю жизнь страдает от чудовищного страха сцены. Существует множество историй о том, как за 5 минут до начала концерта она сидела в гримерке и заявляла, мол: "Я не пойду, я не умею играть, я всё забыла!". Друзьям и организаторам часто приходилось буквально уговаривать или мягко выталкивать её на сцену, где она тут же выдавала гениальное исполнение.
6. Святослав Рихтер ненавидел классические пафосные концерты. В последние десятилетия жизни он требовал, чтобы в зале полностью выключали свет, оставляя лишь одну тусклую лампу на пюпитре. Он считал, что зрители должны слушать музыку, а не рассматривать лицо или его движения рук.
7. Кристиан Цимерман возит с собой не просто рояль, а собственную съемную механику (клавиатуру), которую он сам же и сконструировал. Он настолько хорошо разбирается в устройстве Steinway, что может разобрать и собрать его до винтика. После случая в США, где его рояль уничтожили на таможне, он стал еще более подозрительным: его инструмент на сцене часто запирают на специальный металлический замок-зажим, чтобы никто, кроме него, не коснулся клавиш до начала игры.
8. Мицуко Утида известна своей невероятной избирательностью и почти монашеским образом жизни. Она может годами учить одно произведение, прежде чем решится вынести его на публику. Её главная странность — одержимость перчатками. Она носит их почти постоянно, чтобы сохранять тепло и чувствительность пальцев, и может отменить репетицию, если температура в зале ниже идеальной. На сцене она выглядит как хрупкое видение, но за этим стоит железная дисциплина и отказ от "суеты" музыкального бизнеса, построенного на постоянном мелькании на экранах и в соцсетях.
9. Ван Клиберн был классической "совой". Во время конкурса Чайковского в Москве он занимался исключительно в ночную смену, когда консерватория пустела. Рихтер говорил, что у 193-сантиметрового Клиберна была "психология 14-летнего мальчика", ведь он был невероятно искренним, доверчивым и до конца жизни возил с собой в гастроли горсть родной техасской земли в небольшом мешочке, считая, что это дает ему силы на чужбине.
10. Викингур Олафссон превращает каждый концерт в интеллектуальный перформанс. Он страдает синестезией (видит музыку в цветах) и совсем недавно стал активно продвигать проекты, где свет в зале меняется в зависимости от гармоний. Его фишка — в невероятном красноречии: он может 15 минут рассказывать залу о том, почему он выбрал именно этот рояль из десяти ему предложенных, детально описывая как старого друга.
Как физик спасла 1 миллион солдат
Когда читаешь про полевую хирургию начала прошлого века, от подробностей натурально холодеет внутри. В 1914 году врачи искали осколки шрапнели в телах солдат почти вслепую, используя обычные металлические зонды или просто пытаясь нащупать пулю руками. Любое лишнее движение приводило к тяжелым инфекциям, а чаще
всего заканчивалось ампутацией.
Недавно я наткнулась на архивы и дневники Марии Кюри, и мой привычный шаблон кабинетного ученого затрещал по швам. Мы все привыкли думать о ней как о гении с пробирками, женщине, которая жила исключительно фундаментальной наукой. Но в реальности эта обладательница 2 Нобелевских премий просто закрыла свою парижскую лабораторию и отправилась на передовую. Мария быстро сообразила, что только рентгеновские снимки способны изменить ситуацию и дать хирургам точную картину раздробленных костей.
Правда, возникла серьезная логистическая проблема. Абсолютно все рентгеновские аппараты находились в глубоком тылу, в просторных кабинетах крупных столичных больниц. Везти туда тяжелых раненых было бессмысленно, ведь это занимало слишком много времени. И тогда Кюри придумала удивительно изящную и смелую схему. Она обошла знакомых, выбила пожертвования и полностью переоборудовала 20 пассажирских автомобилей в передвижные рентгеновские лаборатории. Электричество для аппарата вырабатывала специальная динамо-машина, которую подключили напрямую к автомобильному двигателю. Спасенные солдаты потом с теплотой прозвали эти установки "Маленькими Кюри".
Но самый невероятный поворот в том, что ради этого проекта Мария пошла на курсы вождения и выучилась на автомеханика. Ученая с мировым именем сама крутила баранку тяжелого грузовика, сама меняла пробитые шины в прифронтовой весенней грязи и копалась в заглохшем моторе на разбитых проселочных дорогах. Вместе с ней на фронт поехала ее 17-летняя дочь Ирэн. Обе женщины месяцами спали в брезентовых палатках, питались тем же скудным солдатским пайком и ежедневно ассистировали хирургам. Кюри лично обучила более 150 женщин-добровольцев, чтобы те могли проявлять стеклянные пластины прямо в экстремальных полевых условиях.
За 4 года войны через их передвижные пункты прошло более 1 000 000 раненых солдат. 1 000 000 человек сохранили руки, ноги и собственные жизни благодаря упрямству одной целеустремленной женщины.
