руки сжимаются в кулаки.

Вспоминаю себя в четыре, в Москве 1979. Пол седьмого утра. Вокруг густая чернильная темнота, которую можно потрогать рукой. Но я не могу, потому что на улице -20 по Цельсию, и на мне неподъёмная каракулевая шуба, которую перешила бабушка для мамы, а когда мама ее протерла окончательно, из нее получилась мини-шуба для меня. Мама везет меня на работу на железных санках. Полозья скрежещут по асфальту. Сжжжжищьььь. Моя голова со стуком ударяется об железную спинку санок, и я, наверное, думаю: [дол]баная жизнь!

На мне хлопковые съехавшие колготы и шерстяные рейтузы, которые колют коленки и письку. Ухо мерзнет, вылезло из-под платка и серой пуховой шапки с помпонами. Я хотела белую, как у соседки Маши, но в Детском мире оставались только серые. На мне валенки и галоши, красные внутри, от этого я не могу шевелить пальцами на ногах. Я думаю, что Машину шапку сделали из красивой белой кошки, которая жила в нашем подвале, а на мою шапку общипали дохлую мышь.

— Мам, а можно так, чтобы все время лето?

— Нельзя!

Вжииищщщщ, опять скрежещут санки и съезжают с бордюра. Я выворачиваю голову и прижимаюсь губами к железной спинке санок. Кожа примерзает, лопается, и во рту остается соленая кровь…

— Мама, ты мне достала с чердака перчатки? – орет старший, — А как я пойду в колледж, если у меня руки мерзнут!?

Градусник в патио показывает +8. "Как, бл[ин], пойдешь? Ногами! Как все" — в бешенстве думаю я, и представляю, как через десять лет, задолбавшийся от своих жизненных фрустраций, он будет рассказывать своему психоаналитику, как мать — садистка покупала ему на завтрак всякое говно, и выгоняла голым на морозы.

Даже думать не хочу, что бы моя бабушка рассказала своему психоаналитику…

А как вы помните детство?

Мы были радостны, возбуждены и чувствовали себя настоящими европейцами. Через 30 — 40 минут я почувствовал, что немецкие обеденные сосиски стали подпирать польские утрешние булочки и надо срочно искать место для посадки. Если бы это была Россия, об этом не стоило бы и говорить, а тем более писать — остановился посидел под кустиком, сорвал пару ромашек и езжай дальше — нет проблем — один большой туалет, но это была Германия и вдоль автобана тянулся аккуратныйпроволочный двухметровый забор (видимо специально для таких умников как я ), а поток машин был достаточно плотный и остановиться и гадить у всех навиду было выше моих сил, тем более, что в то время совки за границей были еще очень застенчивые. Я продолжал ехать, тихо проклиная ухоженную чистую Европу, а мой приятель хихикал надо мной, предлагая мнеразличные самые фантастические планы моего спасения. Вдруг впереди — О, Боже! — я увидел небольшую площадку с двумя мусорными контейнерами, только чуть выше, чем наши. За них можно было спрятаться! Я остановился, и не разбирая дороги забежал за эти контейнеры и... я был счастлив. На самом деле места там было не много, и как я не пытался пропихнуть свое тщедушное тельце между контейтером и забором — голова моя торчала наружу, так что проезжающие бюргеры могли видеть странного типа, который гадил, фактически, на виду у всех, кое-как спрятавшись за двумя... туалетами. Да! Это были два немецких, чистеньких, передвижных туалета, с чистыми сидениями, мягкой туалетной бумагой, дезодорантом и дажетуалетной водой, чтобы потом продезифицировать руки. Все это я подробно рассмотрел уже потом, как говориться, налегке. Интересно, что подумали те немцы, которые сталисвидетелями моего двойного позора?. Наверное они решили, что это форма какого-то изощренного, патологического эксгибиционизма — гадить на виду у всех, сидя у туалета.

верящего в святость клятвы Гиппократа. В общем, практически самый обычный школьник.

Сама гимназия, благодаря усилиям своего собственника и в отличие от других расплодившихся в эти годы заведений для детей "новых русских", держала высокую марку по качеству образования, строго контролируя уровень знаний приходивших учеников.

В числе разных новомодных предметов у нас шла экономика. Причем, преподавала её женщина, имевшая пусть не очень серьезный, но все же реальный опыт ведения бизнеса в современной России, а не просто прочитавшая пару книжек. Она рассказывала нам "детским" языком о том, как работает фирма, как она взаимодействует с государством, с другими фирмами. Мы слушали, учили, писали проверочные и контрольные.

И вот, наконец, на предпоследнем занятии нам дают апогей всего года обучения — итоговую контрольную работу. Заключалась она в задании сделать самый настоящий бизнес-план самого настоящего бизнеса. Разумеется, исходя их наших "знаний" этого самого бизнеса.

Напоминаю, 6-й класс, 1995 год. Мобильных и прочих подсказок у школьников нет в помине, работа пишется "по честному".

В общем, все написали. Я тоже. Очень-очень любил экономику. Хотя и не всегда получал за неё отлично — учиться было реально тяжело, так как, чем ниже оценки, тем больше родители платили за обучение.

На последнем занятии учительница разбирала работы, зачитав наиболее интересные и похвалив их авторов. Но вот работы разобраны, ученики расслабились, и вдруг...

"Дорогие ребята! Среди всех этих работ есть одна, которая произвела на меня особенно сильное впечатление. Это единственная работа в своем роде. Дело в том, что этот ученик учел в ней то, чего не учел ни один не только из вас — это не учел НИКТО вобще из всех классов, у которых я преподаю — из 120 человек.

Это единственный мальчик, который подумал не только о себе, но и о своей стране.

Я показала эту работу нашему директору и он лично разрешил мне поставить этому ученику "шесть" в журнал, и даже сам расписался.

Это единственный ученик, который при расчете своего бизнес-плана не забыл посчитать НАЛОГИ.

Это была моя работа. Просто отец всегда, с детства учил меня делиться, и я всегда помнил об этом.

землякам. Когда певец со своим аккомпаниатором приехали под вечер на место, то обнаружили, что "новый просторный клуб" не может вместить всех желающих посмотреть выступление звезды.

Дело в том, что сарафанное радио очень быстро разнесло весть о приезде знаменитости по округе, и в новый клуб набился народ из соседних сёл и посёлков.

Стояло лето, и было принято решение перенести концерт на открытый воздух. Пока сооружали импровизированную сцену, Георг Отс стал искать укромный уголок, где бы можно было распеться, не привлекая внимания. Но повсюду были люди.

Он огляделся и увидел в полутьме вдалеке какое-то большое белое здание с широким входом.

— Вот где можно распеться! Пойдём, — сказал Отс своему концертмейстеру.

Они вошли в помещение. Было темно. Но зато потрясающая акустика. В тихом безлюдном помещении зазвучал приятный лирический тенор. Георг Карлович запел пролог из оперы "Паяцы":

— Позвольте просить вас позабыть на время, что перед вами паяцы...

И тут вдруг откуда-то из глубины раздалось дружное протяжное:

— Ммм-уууу!

Здание оказалось коровником. Отс очень удивился, что бурёнкам тоже пришлось по душе творчество итальянского композитора Леонкавалло. И они решили подпеть.