наша профсоюзная юла Викторовна такие случаи не пропускала. Выделила на это дело положенный финанс, всунула мне его в руки и наказала Мишу навестить. Ни вина ни водки чтобы — ни-ни, а купить то, что положено больным покупать.

Я знаю, что положено? В те годы мы хворали редко и в больницы попадали только по несчастным случаям. И опыта большого в этом деле не имели. Раз нельзя ни вина ни водки — купили "Стрелецкой".

Был в те времена такой напиток, если кто помнит. 28 процентов алкоголя, а про вкус я лучше промолчу...

И пошли втроем навещать болезного товарища. Энтузиастов было намного больше — но мы обрубили все "хвосты" и дворами ушли от преследования...

Был среди нас такой парень — Коля Опанасенко. В те годы баскетбол был непопулярен — иначе не миновать ему сборной. Длинный, худой и гибкий, что лоза. Отличался Коля любвью к хорошим вещам. И если мы носили в зимнюю пору на голове что кому по карману, то он носил норковую шапку.

Роскошь в те времена — небывалая среди простого рабочего люда. Коля ею очень гордился и берег, как зеницу ока.

Короче. Подходим к Мишкиному дому и открываем калитку. Я тогда внимание обратил на резную деревянную арочку над ней — искусная работа!

Заходим в сени, стучимся, как культурные люди. Нам разрешают войти.

Мишка лежит в постели, укутанный одеялами и возле него клуша-клушей хлопочет его толстенькая женушка.

Я сумку с тем, с чем положено навещать на стол — звяк! У Мишки сразу температура упала до положенных тридцать шесть и шесть и поднялось настроение. Жена полезла в печку за пареной картошкой и кислыми щами, а мы стали рассаживаться по местам.

Очень длинныый Коля, пока протаскивал свой баскетбольный организм через всю хату, огибая люстры и оставшиеся от Нового года украшения лишился других вариантов, кроме как согнать с последней оставшейся табуртки огромного сиамского кота. Что не отличавшийся особой тактичностью бывший забойщик из-под города Новошахтинска и сделал.

Миша на него странно посмотрел. Не то, чтобы он любил этого кота. Он вообще его сдержанно ненавидел. И имел на то причины.

Но промолчал. Потому — а что сказать?

В общем — хорошо посидели. Выпили, покушали отменно, поговорили...

Пожелали скорейшего выздоровления — пора и честь знать. Вышли — а на улице уже порядком сумерки. Идем по заснеженной тропинке к калитке с красивой арочкой. Гуськом так идем и Коля — впереди. Мы его всегда вперед пропускали, чтобы иметь повод поржать, когда он треснется об что-нибудь...

Смотрю — а на арочке сидит этот самый огромный сиамский котяра. Мирно так сидит, умывается лапкой. Что-то у меня в душе шевельнулось нехорошеее... Я — Коля! А Коля уже под арочкой. И этот сиамский эмигрант быстрым и ловким движением смахивает с Колиной головы бесценную норковую шапку и просто молниеносно взлетает с ней на крышу. На самый конек. И начинает её там просто с остервенением рвать в клочья.

Коля в ступоре. Mы в шоке. Мишка-хозяин по поленнице карабкается на крышу. Стоит такой балаган — никаких слов, чтобы описать. Мы что нипопадя бросаем в кота и диким голосом орем на весь поселок...

Коту все до фени. Клочья летят и уносятся в зимнюю ночь...

Через некоторое время ему это надоело и он, оставив то, что осталось от шапки прямо на коньке, спрыгнул на другую сторону и ушел огородами...

На Колю страшно было смотреть. Мы повисли у него на руках и потащили подальше от дома...

Мишка после биллютня выставил хорошую дозу отступного, но шапку этим было не вернуть...

усилий набрать ведерочко подберезовиков. Дома построили, а школу, как у нас принято, нет, поэтому пареньку приходилось пару-тройку километров добираться до нашей школы. Я спросил Гешу: что с ними по соседству построили, прямо в самом лесу? Он сказал, что точно не знает, но, наверно, какой-то сельскохозяйственный институт, поскольку там, на огороженной территории, в прудах разводят карасей и карпов, а в садах растут разные интересные фрукты. Сам он там не был, но через забор видел. Пацан, как оказалось, очень любил рыбалку и уже положил глаз на те пруды, рассчитывая на хороший улов. Он сумел заинтересовать этим делом и меня, поскольку в Москве порыбачить было негде – Москва-река и

Сетунь уже тогда оказались совершенно загажены (от речки Сетунь шел такой запах, что ее называли Говнянкой), а я просто мечтал посидеть где-нибудь с удочкой.

И мы сговорились. В отличие от меня он был опытный рыбак, и я ему во всем доверял. Пошли мы часа в три утра, когда еще было совсем темно, потому как "самый клев, а сторож в это время спит". Перелезли через двухметровый забор и обнаружили идущую вдоль него, на высоте примерно в метр, проволоку. Ее предназначение нам осталось непонятным, но зацикливаться мы на этом не стали, поднырнули под нее и углубились в сад. Набив полную пазуху отличными яблоками, мы наконец подошли к пруду.

Корпуса "института", перед которыми находились газоны и клумбы с тюльпанами, располагались от нас достаточно далеко, но совсем рядом с прудом стояла какая-то будка, в которой предположительно дежурил сторож.

Однако мы нашли хорошее укрытие – в центре пруда имелся островок, к которому шел мосточек, вот под ним мы и обосновались.

Соблюдая полную конспирацию и тишину, мы приступили к ловле. Но, как только был вытащен первый и очень крупный карп, мы от счастья разорались почем зря. Тем не менее я краем глаза за той самой будкой наблюдал, и, когда там началось какое-то движение, замер. К моему несказанному ужасу, я обнаружил, что в нашу сторону идут несколько мужиков с автоматами наперевес, и понял, что пора во всех смыслах сматывать удочки. Мы дали деру и тут же услышали за спиной: "Стоять, суки! Стрелять буду! "Однако в тот момент нас уже ничто не могло остановить, но именно в тот момент.

Домчавшись до забора, мы встали как вкопанные, обнаружив, что путь нам преграждает огромная зверюга в лице немецкой овчарки. Она примчалась сюда на поводке, который соединял ее с той самой озадачившей нас проволокой. Геша дернулся первым, и это стало моим спасением – злобная тварь, которую он попытался, оббежать, рванулась за ним, а я рванулся к забору. Уже оказавшись на его вершине, я поискал глазами Гешу. Тот тоже добрался до забора и почти забрался на него, но псина вцепилась зубами в его штаны и, казалось, задалась целью их сожрать. Однако Геша не растерялся, он стал вытаскивать из-за пазухи наворованные яблоки и в упор расстреливал ими страшную морду этого дикого зверя. Немецкая гадина столь интенсивной бомбардировки не выдержала и отстала-таки от Геши – правда, с его штанами в зубах. Но после такой передряги эта потеря выглядела сущей ерундой. Однако это было еще не все. Едва мы вышли на дорогу, как от проходной "сельскохозяйственного института" отъехал газик, а оттуда опять выскочили автоматчики, цепью, как в популярных тогда фильмах "про войну", отрезая нас от близлежащего лесного массива.

Но мы все же ушли, побросав улов и орудия преступления в виде удочек.

Впоследствии выяснилось, что "институт" этот не что иное, как только что построенная Центральная Кремлевская Больница. Та самая.