И как в воду глядел, аппендицит в приёмном отделении, 13 лет.

Вместе с Петровичем идём смотреть пациента.

Тут я отвлекусь: пациентка, рослая русая деваха приехала не одна, а в сопровождении фельдшера, из "Академии", так местные шутники назвали школу-интернат для умственно отсталых детей, коих хватало в условиях эпидемического алкоголизма.

Директор там был и врачом, дело вёл очень толково, необычно хорошие условия, дети поступали оттуда чистые, в хорошей одежде, явно хорошо питающиеся и ухоженные.

Порядок у него был полный, судите сами: с больной приехала тамошняя фельдшерица, с папкой истории жизни этой девочки.

Все прививки, все детские болезни, рост, вес, анализы — аккуратно и подробно. Я, честно говоря, и в столице такого не видел.

Просмотрел, ничего особенного, вес запомнил, аллергий на лекарства нет, Петрович пощупал живот — явный аппендицит, нажал на правый бок и резко отпустил — девочка аж подпрыгнула от боли, всё ясно, едем в операционную, быстро закругляюсь с осмотром: зубы целые, крепкие, легкие чистые, сердце — немного глуховатые тона, короче, рутина.

Ввожу в наркоз, всё штатно, взлетели, Петрович разрезает справа, по классике и… оттуда выскакивает сигмоидная кишка, коей там находится не место. Вложил обратно, поискал другую петлю — и опять вынул не то. Я, грешным делом, мысленно обложил Петровича, время позднее, а он дурака валяет…

А Петрович остановился и задумался… и вот тут его многолетний опыт сокрушил моё молодечество — Мишка, послушай её сердце!

Да слушал я её сердце, в приемнике. Послушай ещё раз, слева и справа. Пожимаю плечами, залезаю под стерильные покрывала и слушаю, ну, глухие слева, как я и говорил — двигаю стетоскоп вправо … и тона сердца становятся звонкими, громкими, как и полагается детям.

Растерянно докладываю Петровичу о своём открытии — Петрович, у неё тона справа сильнее чем слева.

И вот тут старый пропойца посрамил столичного врача, всё поняв за минуту! Эх, [ман]да ты облоухая! И с этими словами делает симметричный разрез — теперь уже слева, в разрез выскакивает здоровенный сильно воспалённый и очень сердитый аппендикс.

Техника у Петровича была отменная, старой школы, минут за 10 он закончил операцию, я разбудил пациентку и перевёл в палату.

Декстропозиция, полный поворот внутренних органов: сердце справа, печень слева, кишечник развёрнут на 180 градусов, редчайший диагноз, большинство врачей за всю свою карьеру с таким не встречаются…

Мне же его поднесли на блюдечке с голубой каёмочкой — Миша, на вот, редчайший диагноз, поводи стетоскопом, молодой [ч]удак — и будет чем гордиться до седых волос!

До мема "Это фиаско, братан" было ещё лет 30 — но это было именно фиаско, позорное и неисправимое.

Почему неисправимое?

Судите сами — в следующие 40 лет моей медицинской карьеры — я больше никогда не встречал эту редкую патологию.

Польза от такого косяка, тем не менее, была — поутихла самоуверенность, вдумчивости стало больше, а уж технику аускультации я довёл до совершенства.

С Петровичем я, однако, поквитался — спас старого пьянчугу от гангрены ног, вызванной дешёвыми польскими джинсами, моя старая история.

В американской системе тренировки врачей есть одна любимая поговорка — если вы слышите цоканье копыт за углом — то вероятность увидеть лошадь значительно выше чем увидеть зебру!

Правильная поговорка, ничего не скажешь — пока из-за угла не выйдет зебра — которую ты примешь за лошадь, поскольку ты был натренирован видеть лошадей! И потом всю жизнь ты будешь ждать вторую зебру — как жду её я, каждый день…

Увы, пока не дождался…

Michael Ashnin@

? В нем прямо указывалось, что

"Возбуждение преследования за действия, совершенные военнослужащими и обслуживающим персоналом по отношению к враждебным гражданским лицам, не является обязательным даже в тех случаях, когда эти действия одновременно составляют воинское преступление или проступок".

Оговаривались совсем уж одиозные случаи:

"Судебный начальник предписывает судебное рассмотрение дела лишь в том случае, если это требуется по соображениям поддержания воинской дисциплины и обеспечения безопасности войск".

Что влияет, а что не влияет на дисциплину решали уже люди "внизу".

Еще одна оговорка нивелировала такую вещь как свидетельские показания:

"При осуждении предлагается чрезвычайно критически относиться к достоверности показаний враждебных гражданских лиц".

По сути давался карт-бланш на любые преступления в отношении гражданских лиц. Об этом позднее говорил Бах-Целевский в Нюрнберге, что был открыт ящик Пандоры и пошло озверение людей, получивших полную безнаказанность.

Причем все это было оговорено ДО 22 июня 1941 г. т. е. любые ссылки на коварство русских, вызвавшее ожесточение итп сказки они в пользу бедных. Снятие ответственности произошло до первых выстрелов собственно войны.

Ну а для еврейчиков наших распереживатых никакого правосудия и не предполагалось.

Всех в ров.

Но, увы, еврейчики наши выродились. Захотели забыть.

Опаскуделись.