Захотелось минералки. Открыла холодильник. Увидела оливье. Оливье увидело меня. Дальше всё как в тумане...

Сапоги нужно чистить с вечера, а утром надевать на свежую голову.

Знаменитая советская актриса Любовь Орлова была женой не менее знаменитого кинорежиссера Александрова. Жили они в любви и согласии, что не мешало Александрову иметь периодические романы на стороне. Богемное общество, сами понимаете, и Орлова относилась к этим романам философски. Но однажды...

Любовь Орлова узнала, что ее муж пригласил любовницу, тоже актрису кино, к себе на день рождения. И та опрометчиво согласилась. А зря. Философскому терпению Орловой пришел конец, и она решила отомстить. Но как!

В те времена все элитные работники культуры обслуживались в специальных комбинатах бытового обслуживания. Поэтому Орловой не стоило большого труда пойти к общему с соперницей портному и, как бы невзначай узнать КАКОЕ нарядное платье портной шьет для мужниной любовницы. Этого было достаточно.

И вот в тот самый день рождения к Орловым приходит та самая актриса и в том самом платье. Лучше бы она не приходила. Потому что в доме Орловых-Александровых недавно — ко дню рождения — сменили всю обивку на всех креслах и диванах и даже стульях. И была та обивка сделана почему-то именно из той ткани, из которой сшила себе платье незадачливая соперница! А из остатков обивки Любовь Орлова сама сшила коврик для вытирания ног...

Визит соперницы был очень короток, ибо ни стоять среди всего этого великолепия, ни, тем более, присесть на любой из предметов мебели она не могла...

Была у меня мелкая промежуточная начальница с исключительно зловредным характером. Ее не любили, но коллектив молодой и веселый, преимущественно мужской, уживались более-менее. Внешне она была костлявой блондинкой с миловидным лицом и плохонькой кожей. За неимением форм гордилась своими синеватыми от вен ногами и недолюбливала грудастых меня и напарницу. И вот как-то разлилась она назидательной мыслию по древу о том, как надо с мужиком жить, дабы не гулял. Мол, идет он такой по улице, видит — идут НОГИ. Приходит домой, а там у него такие же. Зачем ему налево? Дернул меня черт негромко пробормотать себе под нос, мол, идет он такой, смотрит — идут СИСЬКИ. Приходит домой, а там ноги. Коллектив услышал, оценил, заржал и наградил овациями. В общем, недолго я после этого проработала. Язык мой — враг мой.