у берега выгребая больше песку чем воды, а жена их контролировала к их компании присоединился четвертый – рыбак. Судя по телескопическому четырехметровому пластиковому удилищу явно профессионал. А кто такую удочку дилетанту доверит. Да и вел он себя подобающе. Лишних вопросов не задавал, все только конструктивно, типа – у вас с собой чего нито пожрать есть? А то я с утра здесь. И что это они, — показывая на детей -, возле берега барахтаются у вас вон даже спасательный жилет есть и круг надувной.

— Да я жилет этот чего-то защелки не могу расстегнуть. – произнесла ошарашенная жена.

— Ну-ка дайте, — произнес рыбак и сноровисто все отщелкнул, — можно попробовать?

Жена не нашла ни слов, ни желания отказать. Рыбак сноровисто напялил жилет на себя и под открытые рты детей и жены бросился в воду, крикнув – за удочкой присмотрите! Стиль, которым он шустро греб не хуже моторной лодки я пояснить не смогу, а жена оценить не смогла. Но отгреб он от берега метров на пятьдесят, а то и больше и развернулся только тогда, когда жена уже повысила голос до очень грубого и жесткого. Вероятно, кто-то подумал, что ей было жаль уплывающего жилета, но на самом деле все было не так. И даже тогда, когда он вернулся к берегу и произнес – эх, мне бы такой, я бы и реку переплыл! – она так и не могла успокоится.

— Тебя как зовут? – наконец-то смогла она подобрать слова.

— Меня, Артем. – произнес он.

И все бы было ничего, если бы этому рыбаку-Артему, было лет шесть или от силы семь. В общем как не крути, а жена была в шоке.

— Ну ладно, садись перекуси с нами. Родители-то твои где? – начала она проводить свое дознание, периодически оглядываясь по сторонам. Но никого кто проявлял бы к ним интерес в ближайшем окружении не наблюдалось.

— Да я здесь один, – заверил Артем. – Рыбачил вон там, а потом вас увидел и подошел.

— И что родители тебя одного отпустили? – все не понимала жена. – Вот так одного на реку?

— Я всегда один на реке рыбачу, ну не в ванне же мне рыбу ловить.

— А ты не боишься, что какие-то плохие люди тебя могут увезти или еще что ни будь?

— Нет, не боюсь. Я ведь к ним не подхожу, а если они ко мне, то убегаю или кричать буду.

— Ну к нам же ты подошел.

— Так у вас своих двое таких же как я.

— Давай Артемка доедай, да домой поедем. Дорогу сможешь показать?

— Я с вами никуда не поеду. Во-первых, мне ни к кому в машину садится нельзя, а во-вторых, сейчас ближе к вечеру клев должен начаться. К вечеру всегда с понтонного моста хорошо клюет. Там сейчас все наши соберутся.

В общем, Артем никуда не поехал. Перекусил. С благодарностью принял в подарок спасательный жилет, схватил удочку и пошел в направлении понтонного моста. А, жена, еще не отойдя от шока эмоционально, все это мне излагала по приезду.

Был ли я удивлен ее рассказом или также эмоционально взволнован? Пожалуй, нет. Ведь мой двоюродный брат Василий, согласно рассказам родственников, на первую свою рыбалку сходил с отцом на пруд за карасями в три года. И до того его это видимо захватило, что в пять лет он уже ходил туда самостоятельно. А в шесть освоил и нашу речку Буюклинку здесь я уже сам был свидетелем. Это конечно не Ока, но зато горная, бурливая и своенравная. И ничего, ведь недавно отмечали его шестидесятилетие. А он все ходит на рыбалку и ходит. Поэтому больше меня взволновал эмоциональный настрой жены. Ведь в каком-то одной ей ведомом порыве она даже хотела бежать в ПДН, хорошо хоть вовремя остановил.

Тонули ли на моей памяти люди? Конечно да. Двое из них были пацанами, один примерно моего возраста на тот момент, второй вообще под стол пешком ходил когда я третий класс окончил. Остальные все либо по работе, либо по пьяной лавочке и совсем не подростками. Так что взволновало меня больше всего, куда мы идем в своем развитии. Да, конечно, ребенок может утонуть, это неоспоримо. Но ведь может и поскользнуться на банановой шкурке, полиэтиленовом пакете, на использованном презервативе наконец. И размозжить себе голову или сломать позвоночник. Вряд ли это воспринималось бы родителями легче чем кончина от утопления. Но привить ребенку свой страх, основанный на собственном опыте многие считают правильным воспитанием – Не беги здесь можно споткнуться, не ходи по краю здесь можно оступиться и прочее, прочее, прочее. Сотни, а иногда и тысячи предостережений которые в конечном итоге делают из человека куклу без синяков и шишек, но в тоже время и без собственного жизненного опыта. Что страшнее еще не понятно, но судя уже по сегодняшней практике большинство с этим чувством привитого страха так и вырастает. Могут ли такие люди стать в конечном итоге героями в любой сфере, в трудовой, военной, семейной? Или в конечном итоге превратятся в серую безликую массу. Вот это вопрос!

тост Ингрид. И мы начинали беседы. Нда. Я тщетно пыталась поставить на стол хоть какую-то закуску. Не соленые огурцы, конечно. Но хотя бы фрукты. Ингрид решительно запирала все в холодильник со словами "Дижестив! "Так я на практике поняла, шо такое дижестив. Эхъ, молодость. Семь ночей, семь литровых бутылок водки на двоих под дижестив. Неповторимый рекорд.

И знаете, что? Мой немецкий был ужасен. Написать письмо со словарем, это всегда пожалуйста. А разговаривать под водочку... не получалось. Зато я, как Золушка, превращалась в идеальную слушательницу! Что-то щелкало в голове и передо мною за те семь ночей ясно и четко проносилась вся жизнь Ингрид.

— Ах, майне либе Таня, ну почему ты не хочешь ко мне приехать? Знаешь, какие у меня цветы в саду? Мы бы с тобой пили вино и смотрели на цветы... Такая загадочная русская душа, — продолжала Ингрид, наливая мне очередную рюмку.

— Дас ист фантастиш.

И про ее маму все я поняла. И про папу-банкира, и про дочку, что связалась с каким-то непутевым греком, и про мужа (тут она переходила на шепот), который три раза в день меняет одежду! Прикинь, майне либе, сколько я стираю?

Так проходили ночи. На рассвете мы опустошали бутылку и на пару часов заваливались спать. А в последнюю ночь Ингрид прослезилась и достала вторую бутылку. Привыкнув к дозе, я потребовала хотя бы Фанту. Чтобы запивать мой, блин, дижестив. Продавались в те времена 2хлитровые пластиковые бутылки Фанты в Минске. Кивнув в знак согласия головой как пьяный Миронов из Бриллиантовой руки, Ингрид попыталась ее открыть. Не смогла. Протянула мне. И я не смогла. Ах, майне либе, — заорала Ингрид, — Эврика! И протянула мне вилку. Я сразу врубилась. Удивительно, какой смекалистой я становлюсь под действием алкоголя. Поставив бутылку на постамент, мы с подругой начали решительно тыкать в ее бока вилками. Процесс занял некоторое время. Но когда наконец-то из бутылки как из душа полилась шипучая сладкая оранжевая жидкость, она выскользнула из наших рук, потому что мы увидели наших мужей. Они оба стояли в проеме кухонной двери. В трусах. Ну июль, что вы хотите. И невыразимым взглядом смотрели на нас. Как на партсобрании. Мы хохотали в голос. С этажей снизу и сверху ругались разбуженные соседи. Мужья, взяв нас под белы руки, пытались развести по кроватям. Мы сопротивлялись, ломая мебель на ходу.

— Превратим 7 дней в 14! — орала Ингрид.

По-моему, мы так и не спали последнюю ночь. Не помню.