Когда-то давно я занималась международным усыновлением канадцами в Республике Беларусь. Усыновления там были прекращены в 2004 году, поэтому за сроком давности, не нарушая тайны имен, поделюсь самыми яркими впечатлениями. А они связаны у меня с первым контрактом на усыновление.

Когда начинаешь что-то новое, всегда туго идет. А где это, Беларусь? — терзали меня по телефону. А почему эта Русь — белая? И дети белые? А глаза у них какие?

— А вы какие ишете? — вскипала я.

— Голубенькие! — расплывались клиенты в улыбке.

— Тогда вам в автосалон, — отрубала я.

— Там как раз все под цвет и подберете.

В общем, лицензию на проведение усыновлений Правительство Квебека мне выдало, а клиенты как-то не торопились со мной дело иметь.

... Они пришли ко мне 1 марта. Обычная канадская пара. Он журналист, она — социальный работник. Двенадцать лет в браке. Детей иметь не могут по медицинским показаниям. Пришли. Поговорили. Про цвет глаз не спрашивали, и на том спасибо. Через пару дней перезвонили. Они выбрали меня! И Беларусь! И завертелась бумажная работа подготовки дела будущих усыновителей для отправки в страну усыновления.

Прошло полгода. За это время появились и другие кандидаты в родители. Одна пара из квебекской глубинки утверждала, ну просто клялась, что им пофиг цвет глаз и все такое. Хотим девочку! А первая пара, назовем их Мари и Жаном, тоже рассказали о своих предпочтениях. Как оказалось, Мари была удочерена в Квебеке. И приемные родители скрывали от нее сей факт до ее двенадцати лет. Новость о том, что ее мама с папой ей не родные, стала для Мари шоком.

— Я не хочу такого же моему ребенку! — уговаривала она меня.

— Выберите нам какую хотите, только на меня не похожую! Пусть сразу знает! Мы ей сразу расскажем. У Мари пышная царская грива рыжих волос. Жан похож на медведя. Ясненько. Будем искать с перламутровыми пуговицами, горько усмехнулась я, положила в чемодан видеокамеру и отправилась в первую поездку на осмотр детей.

В Доме Ребенка мне показали двух девочек с ЗПР, записанных на международное усыновление, и разрешили видеосьемку. Одна из них была похожа на восточную принцессу — смуглая, черноволосая и глаза-блюдца на пол-лица.

— У ней мать несовершеннолетняя, — шептали мне нянечки.

— От [мав]ра родила и бросила, паскуда. Ни разу к ней не приходила навестить!

— А к этой крохе приходят? — навела я камеру на совсем малипусенькую девчушку, что в свои 10 месяцев и сидеть еще не умела. Рыжая, бледная, кожа да кости, в чем душа только держится...

— К этой мать приходила, — закивали женщины.

— Раз-два ее видели. Красивая баба. Постоит молча и уйдет. Хоть бы что-нибудь своему дитяти принесла!

Рыжая, значит. И Мари ведь рыжая! А похожую на себя не хочет. Значит, не быть Мари ее мамой. Отправлю-ка я рыжую в глубинку, а принцессу черноволосую покажу Мари с Жаном. Меня ведь так и просят, верно?

Оказалось совершенно неверно. Неожиданно так. Сначала мне позвонили из глубинки и заревели белугой в телефон:

— Она же рыжая!

— Ну и что? Вы же сами сказали, что вам все равно?

— Нам все равно! Но она же рыжая! Ну как вы не понимаете?

— Не понимаю...

— Она на проклятых англичан похожа, потому что рыжая! У нас городок-то маленький... У нас рыжих нету!

Ах, вот оно что. Век живи, век учись. Тут звонит мне Мари и дрожашим голосом:

— Мы посмотрели видео. Чудная девочка. Глаза у нее такие выразительные. Мы весь вечер вчера на нее смотрели. Простите нас! Душа не лежит! Это не наш ребенок!

— Ну знаете ли. Наш-не наш. И что мне прикажете делать?

И тут я вспоминаю про отвергнутую, похожую на англичан рыжуху и говорю:

— Приходите завтра, посмотрите у меня другую девочку.

— А когда она родилась? — встревает в разговор Жан.

— 1 марта, отвечаю я, порывшись в бумагах, и замираю от воя в трубке:

— Наша девочка! Мы ее удочерим! — орет Жан

— Пппозвольте, вы же мне сказали, чтобы на вас похожа не была! А вы ее не видели. Она рыжая как ваша супруга!

— Это уже неважно! Спасибо! Большое спасибо!

И все. И все довольны. В глубинке души не чают в восточной принцессе, непохожей на англичан, а в Монреале у меня на плечах лежат две головы, одна медвежья, вторая в рыжих кудряшках и топят меня в счастливых слезах от того, что их будущая рыжая дочь похожа на ее будущую маму, которая полгода назад не хотела никакой похожести.

Через несколько месяцев я проводила их в Минск на суд по усыновлению. Неделю они засыпали меня по электронке фотографиями девочки, как она играет, как она спит... все мне рассказывали. Ребенок был действительно очень болен. Им предложили вернуться за ней попозже. Тогда они устроили в Минске забастовку перед зданием городского суда. Мне звонили сверху и шипели:

— Кого ты, [м]лядь, мне присылаешь? Я им и здоровых детей предлагала взамен! Нет! Сидят с плакатом перед судом! "Отдайте нам нашу дочь", ёпрстэ! Меня уже на ковер вызывают к замминистра! Безобразие!

Ну ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Возвращаются они домой с ребенком. Вся родня собралась в аэропорту их встречать — бабушки, дедушки, тети, дяди, двоюродные братики и сестрички... Жан, передав ребенка деду, упал на меня своей медвежьей тушей и горячо зашептал в ухо:

— А ты знаешь, почему она — наша? Мы к тебе 1 марта пришли. В тот же день решили с тобой усыновлять. И я начал писать дочке книгу ее жизни. А начал так: — Очень возможно, что ты родилась 1 марта, в день, когда твои мама с папой узнали, в какой стране ты родилась... И тут ты сказала про ее дату рождения! Посмотри на нее — вылитая Мари!

У меня сестра поступила в гимназию. Учиться тяжело — нагрузка бешенная. Даже в третьем классе дети сидят полдня в школе. Дома — куча уроков.

Разумеется, родители, придя после работы, становятся просто обязанными помогать своим чадам. Короче, задание:... из слов и словосочетаний составить небольшое стихотворение... и т. д. Дальше идут слова и словосочетания типа "желтые, дождь, лужи, хмурые, листья " и т. д. По замыслу авторов учебника должно было получиться милое четверостишье про осень.

Но они (авторы) не учли, что скорее всего сочинение стихов ляжет непомерным грузом на спину папе, который только пришел с работы, и по мнению мамы не помогает ребенку с уроками. Короче говоря — разбор домашнего задания и учительница вслух зачитывает по очереди все стишки. Уж и не знаю, кто сочинил этот стишок своему ребенку — но я уверен, что у этого папы накануне выдался нелегкий денек. Учительница вдруг начинает злиться и с возмущением обращается к однокласнику моей сестры — мол, это что такое? Где это ты набрался такого!.. Откладывает его тетрадь в сторону. По совпадению этим же вечером родительское собрание и молодая учительница с возмущением зачитывает стишок пятиклашки:

— Желтые листья, желтые лица. Это китайцы идут похмелиться..

— Валентин, а пойдёмте нарежемся водки? — предложила Лена.

— В каком смысле? -не понял Валентин.

— В буквальном. — пояснила Лена.

— Найдём сомнительное кафе, возьмем ледяной водки, простой закуси и потихонечку напьемся. Судя по лицу, вы не чураетесь таких развлечений.

— Какая вы необычная женщина, Лена! — восхитился Валентин.

— Обычная, Валентин. — покачала головой Лена.

— Мне тоже хочется слушать про чарующий блеск моих глаз, ослепительную улыбку, о том, как я унесла навсегда ваш покой. Но я понимаю, что это все среднестатистический мужчина может сказать только после трехсот-четырехсот грамм крепкого алкоголя. А я, после трехсот грамм водки уже вся в Валгалле и мысленно дерусь с Одином за право первой попробовать жертвенного оленя. Поэтому весь этот романтик, безусловно в меня попадает, но не запоминается. В этом, Валентин, между прочим, чёртов дуализм и трагедия существования современной женщины.

— Нууу, вы можете пропускать. Пить через одну, например. Или через две. — галантно предложил решение Валентин.

— Да щас, [м]ля. -сказала Лена.

Фрумыч.

Так вышло, что у меня два папы.

Мой родной отец погиб в Чечне в 96 году. Он накрыл собой гранату, спасая двух своих товарищей. Одним из них был папин лучший друг — Олег. Мне было четыре, когда папа погиб, но я хорошо его помню. Мать очень быстро вышла замуж снова, даже года не прошло. Вскоре она родила двойняшек — моих брата и сестру, и с тех пор я стала

Если вещи нет на месте – она может быть где угодно. У моей престарелой родственницы было убеждение, что ее гнобят соседи. Однажды она открыла дверь платяного шкафа, зависла на секунду, вытащила оттуда мочалку – с победным видом продемонстрировала. Видишь! А я ее искала! Кто бы мог положить мочалку – в шкаф! Только они! Ну ладно. В конце концов, это была – очень