— вслух сказала я, безусловно немного осуждая хозяйку сумочки. (Ну конечно, я же другая, я внимательно смотрю за вещами). Так как все уже вышли и пассажирку мы бы не нашли, я сказала о находке стюардессе.

Мы хорошо отдохнули и в воскресенье полетели обратно. Время прилета было позднее: около десяти вечера. Пока нас выпустили из самолета, пока такси заказала, в общем, подъезжала я к дому уже ближе к полуночи. И вот уже перед шлагбаумом, когда до заветной двери квартиры оставалось пять минут, у меня зазвонил телефон.

— Здравствуйте, вас беспокоят из авиакомпании "Аэрофлот": Вы забыли в самолете сумочку.

— Да ладно, — я посмотрела вниз, в районе живота сумки не было. А надо сказать, что в ней было все: 2 паспорта (загран всегда с собой ношу, наверно, где-то в глубине души теплится надежда внезапно улететь за границу), СНИЛС, права в паспорте и банковские карты (спасибо хоть диплом об окончании института дома лежит). Ну и удобно: терять – так все сразу) Сумку я всегда перекидываю через плечо, и она болтается в районе талии, я ее не замечаю: сумка небольшая и легкая. И я начинаю вспоминать, что когда я пошла в туалет, я сняла ее и оставила под передним сиденьем, а вернувшись даже о ней не вспомнила, взяла с полки чемодан, а так как телефон был в руке, а сумку я не ощущаю, в моей картине мира все было гармонично)

— Вы можете приехать в зону прилета, в комнату забытых вещей и забрать ее в удобное время, -сказала милая девушка и повесила трубку.

Я, злясь на себя, привезла чемодан домой и на глазах удивленной дочери уехала обратно в Шереметьево, но уже без чемодана. И без сумки. А в этом тоже была проблема, потому что из зоны прилета только выпускают пассажиров, а зайти можно, только объяснив причину, и обязательно предъявив паспорт. Замкнутый круг: паспорт внутри, а он мне нужен, чтобы показать снаружи. Походив немного вокруг выхода из зоны прилета, и давая себе зарок, что никогда и никого осуждать больше не буду (о сколько это было раз!), я вспомнила, что где-то в галерее телефона у меня должно быть фото паспорта. Пролистав три-четыре тысячи фотографий, я нашла его. Охранник на входе в зону прилета сжалился надо мной и пропустил меня по фото в телефоне, но сказал, чтобы я на выходе его все-таки показала.

"Это как же Вы умудрились все документы забыть? ", — крикнул он мне вслед. — "Вот раззява…. "

Я нашла комнату забытых вещей. Сотрудница, взрослая суровая женщина, найдя мою сумку задала мне, догадайтесь какой вопрос… правильно: "Это как же вы умудрились сумку забыть? "

"Вот Вы не поверите, вот после такой же фразы ровно через два дня как-то само собой получилось))" — ответила я, а про себя подумала: "Вам теперь за сумкой тоже глаз да глаз нужен")

Домой я, в итоге, приехала уже глубокой ночью очень уставшая.

Мораль проста: не осуждайте других и следите за вещами. Я теперь очень-очень стараюсь))

Всем добра)

вот и старается. Два дня назад она вдруг перестала приходить на работу. Ну, перестала и перестала, чего с волонтерши взять? — может надоело ей, а может бойфрендом обзавелась. Жена к ее исчезновению философски отнеслась... и ошиблась.

Сегодня эта ее "помошница" объявилась, с замотанной рукой, и какой-то ватной [м]лямбой на губе. Жена в а[ут]е, спрашивает:

— Что случилось?!

Та взахлеб:

— Позавчера Салли чуть не умерла, но я ее спасла!

Жена, понятно, от этого еще больше фигеет:

— Какая Салли, сестра что ли твоя?

— Нет, — говорит, — наша Салли, — и на клетку с лабораторной крысой показывает....

Выяснилось, что эта дуреха за те два месяца, что у моей жены проработала, подружилась со всеми ее лабораторными животными. Позавчера же она пришла в лабораторию пораньше, смотрит, а одна из крыс, ну да, та самая Салли, лежит в клетке на боку, и "только хвостиком подергивает... "

— Ну, и че ты сделала тогда? — спросила ее жена.

— Я ее ре... реанимировала, я ей передние лапки двигать стала, у нее хвостик сильнее зашевелился...

— И?!..

— Ну, Салли немножко ожила, а потом опять умерла почти... Я ей тогда искусственное дыхание делать начала...

— Как искусственное дыхание?!

— Из губ в губы...

Не знаю, что вам при такой новости может привидеться, а я вот как-то всю картину крысиными глазами сразу представил. Вот, считай, у тебя твоя крысья душа от тела отделяется, и несешься ты уже по тоннелю с сияющей дыркой в конце, к своему раю, полному сыра и чего там еще крысы любят? — а тут, на тебе! - тоннель гаснет, концерт закончен, а в твою морду, оказывается, вцепилось что-то, размером с бегемота, да еще и дует туда.

Так что, дальнейшее Саллино поведение было, по-моему, вполне объяснимо, и очень даже простительно. Очнувшись, и немедленно ох[рен]ев от увиденного, Салли со всей дури тяпнула лаборантку за губу, а пока та ошалемши была, кинулась из открытой клетки куда подальше от этого дующего в морду кошмара...

Увы, спрятаться Салли негде было, лаборатория все-таки, а не амбар с сеном. Поймала ее лаборантка, и в клетку отнесла, получив за это еще пару добрых укусов в руки...

— Не выгоняйте меня пожалуйста, я больше так не буду, я очень хочу доктором стать! — закончила лаборантка свой рассказ, и захныкала.

— Тебя кто научил вот так лабораторных животных-то реанимировать?! , — въехав, наконец, в историю, спросила ее моя жена.

Лаборантка как будто ждала этого вопроса, сразу просияла, и выдала:

— Нет, животных никто не учил, я в бассейне спасательницей подрабатывала в школе, нам показывали как искусственное дыхание делать, вот я и попробовала!

Ну, дура-дурой, короче. Не знаю, что она в больнице наплела, когда ее от укусов обрабатывали, но к жене в лабораторию с проверкой никто не пришел. А доктор из этой дурехи, может, и нормальный получится, неординарный-то точно. Я, по крайней мере, не слышал, чтобы где-то еще девчонка искусственным дыханием изо рта в рот крысу реанимировала.

И уж если она, двадцатилетняя девчонка, не жалея ни своих губ, ни рук, крысу вот так спасала, думаю, и людей будет в зрелом возрасте лечить по-настоящему.

в музыкальную школу, а днем ранее моя мама встретила тетю Машу, дочка которой тоже поступила в музыкальную школу на скрипку. В разговоре выяснилось, что даже бездарь и тупица- дочка Марии Петровны пошла в музыкальную школу. Мама решила, что такой талантливый ребенок, как я, просто обязан получить музыкальное образование. Мое мнение вообще не принималось в расчет, да и спорить с родителями у нас было не принято. Это был мой смертный приговор...

Благодаря связям моей мамы, меня взяли без экзаменов и уже после начала учебного года. Мама пришла радостная домой и объявила: "Доченька, ты с понедельника идешь играть на гитаре!". Выбор инструмента был не случайным, пианино просто не поместилось бы в нашей хрущевке, от воя скрипки нас бы убили соседи, а аккордеон я бы просто не унесла. Я была довольно высокой, но худенькой и хрупкой девочкой, сейчас бы сказали анорексичного телосложения, но тогда таких слов не знали.

Папа хмуро спросил "Сколько?". Мама радостно ответила, что для любимого ребенка никаких денег не жалко.

Я противилась, как могла. Но у мамы были железные аргументы, самый лучший из которых, что вот пойдете в поход с друзьями, а ты вечером возле костра достанешь гитару, сыграешь пару аккордов и споешь всем "Солнышко лесное".

Именно поэтому меня записали на КЛАССИЧЕСКУЮ гитару. Никаких аккордов и барре, никакого "Солнышка лесного", просто перебираем струны пальчиками. Вернее даже так, села аккуратно, плечи прямые, левую ногу на подставку, левая кисть бубликом (это мой преподаватель так говорил), большой палец внизу грифа, правая рука расслаблена, пальцы крабиком (опять таки его слова) и перебираем струны. Ми-си-соль-ре-ля-ми. Это названия струн, сколько лет прошло, а до сих пор помню. Четвертая ре у меня чаще других рвалась, но это я отвлеклась.

В ноябре мне подарили гитару и синтетические струны со словами "Дарим сегодня, но это тебе подарок на Новый Год, Дед Мороз передал". Наверное тогда я полностью утратила веру в Деда Мороза, он бы так подло не поступил.

Обучение гитаре шло в пакете с сольфеджио и с вокалом. О сольфеджио скажу коротко, у меня наверное была нотная дизлексия, но тогда таких слов не знали. В сегодняшней Европе мне бы сделали упрощенную программу для дизлексиков и я была бы круглой отличницей по программе для специальных детей, но и такого слова тогда не было, все программы были одинаковыми и все дети были нормальными или просто лентяями и двоечниками. В ноты я попадала с вероятностью попадания спортлото. Довольно часто один номер (нота в моем случае), реже два, раз в год даже три номера, а уж пять никогда. Наверное у моей мамы были очень хорошие связи, коль меня оттуда не выгнали после первого же занятия.

Петь мне нравилось. У меня не было особого таланта, но в целом было терпимо. Я и сейчас после лишней рюмки могу в караоке спеть. В любом случае, в хор меня взяли мгновенно. Сейчас я понимаю, что взяли меня только из-за размера одежды. У девочек в хоре был бордовый сарафан и розовая блузка с бантом, это была собственность музыкальной школы, но на протяжении поколений эту одежду давали домой, где мамы заботливыми руками стирали, гладили и пришивали оторванные пуговицы. Лет за 5 до этого какая-то мама сильно заузила сарафан для своей слишком худой дочки и не оставила запаса в швах, поэтому для этого сарафана искали самую худенькую девочку, так я прошла кастинг и стала хористкой.

С инструментом все шло очень плохо. Я не различала ноты и путала пальцы, сбивалась с ритма и пропускала целые строки, меня ругали каждый день и за все время у меня была лишь одна четверка. Это был позор, особенно учитывая, что в школе я была круглой отличницей.

Все остальные дети быстро осваивали инструмент и уже играли Н. Паганини, а я была на уровне "во поле березка стояла" и, как в видеоигре не могла пройти этот уровень. К тому же у меня было много пропусков из-за болезни, я часто простывала и сидела на больничном. Кроме этого, я однажды обожгла палец и меня освободили от гитары. Один раз, помогая папе, сильно попала молотком по пальцу, тоже на пару недель освободили. Так что интерес к мужским работам у меня стал развиваться примерно в тот период.

Да, отдельным бонусом к музыкальной школе шел запрет на мороженное. Нет, это не рекомендации педагогов, а частная инициатива моей мамы, мол чтоб горло не заболело, а то опять неделю на больничном сидеть.

Сейчас я не могу вспомнить, два года или три длился этот кошмар, но я точно помню день, когда моя музыкальная карьера завершилась. В конце года организовали концерт для родителей. Большинство детей выступали малыми группами, запомнилось трио скрипачей Майя Каждан, Боря Рингель и и Лена Кац. С учетом моего уровня, найти мне место в квартете или квинтете представлялось сложным, поэтому мне выделили сольный номер. На репетициях мой преподователь ругал меня, но был вынужден постоянно снижать планку. Первые 5 предложенных композиций я даже не смогла начать толком. Выбор остановился на "К Элизе" Бетховена, ми-ре-ми-ре-ми-си-ре-до-ля. Дальше этого пактически дело не шло. Выступление было под вопросом. Преподаваль вынес приговор безнадежному больному: "играй, что умеешь" и это было его роковой ошибкой.

В день концерта моя мама, к моей превеликой радости, была в командировке, поэтому в музыкальную школу меня повел папа. Взял отгул на работе, одолжил у коллеги фотоаппарат, чтобы сделать фотографии для мамы и стал готовиться вытирать слезы радости. Мужчины иногда плачут от радости, это очень трогательно. За компанию взяли мою лучшую подругу, такие эмоции надо разделить с близкими людьми. И вот он мой звездный момент. После всех детей, которые уверенно сыграли очень сложные фуги и увертюры, на сцену выходит худенькая хрупкая девочка, грациозно садится на стульчик (вот за осанку меня никогда не ругали!) и как заправский урка лабает "чижик-пыжик, где ты был". Зал не взорвался смехом только из-за врожденной интеллигентности слушателей, они закрывали рот кулаком, краснели и потели от приступов смеха, вытирали слезы, но стойко держались. У папы точно лились слезы, наверное растрогался, говорю ж вам, мужчины плачут от радости. Свидетелей моего позора было двое- мой папа и моя лучшая подруга Наташа, которая ввиду полного отсутствия музыкального слуха до сих пор уверенна, что я отлично сыграла.

Когда мы вышли после концерта, мой папа предложил отметить это дело. Мы пошли в детское кафе (были такие в наше время) и после котлеты "ниф-ниф" с гарниром из морковки "братец кролик" мой папа заказал нам 2 огромных мороженных с шоколадом, мое счастье было безграничным, я столько лет его не ела. Это была полная и безоговорочная победа! Я-гитара 1:0!

Не знаю, о чем и как папа говорил с мамой, но на следущий год меня отдали на плавание, а высвободившиеся от музыкальной школы деньги пошли на покупку обоев и ремонт квартиры. Моя музыкальная карьера была завершена на самом пике и я оставила о себе неизгладимое воспоминание в стенах школы. Гитара до сих пор хранится где-то у родителей как напоминание о бесцельно потраченных ресурсах.

П. С. Да, мой муж играет на гитаре, а вот сын пошел в маму... Круглый отличник.