Учебный авиационный Центр, конец 70-х. Мы – курсанты, учимся летать на истребителях. Метрах в 300 от Центра большой железнодорожный узел. Там иногда останавливается грузовой поезд, где в составе имеется вагон с вином-суррогатом, его везут на переработку и бутилирование. При вагоне, на задней площадке, охранник с ружжом.
"Волшебный" вагон всегда первыми обнаруживали наши почтари – пара курсачей, ходивших в поселок за письмами. Тут же по кругу шла фуражка, и желающие бросали в неё по рублю. Потом двое ребят брали 40-литровую выварку – такой оцинкованный бак (специально у девчонок в столовке выпросили и прятали в кустах за казармой) и вечером, когда все инструктора и отцы-командиры спокойно отдыхали по домам (все они жили в посёлке), шли по единственной тропинке к железнодорожному узлу.
Как-то возвращаются обратно, ужен гружёные. И тут навстречу молоденький старлей, припозднился чего-то.
– Что несём, ребята?
– Да вот, к источнику за водой ходили, в Центре вода не очень вкусная.
– Понятно. А я как раз пить хочу, дайте-ка хлебну.
– Так это, товарищ старший лейтенант… у нас кружки нет.
– Ничего, я так, через край.
Снял фуражку и плотно приложился к выварке. Потом встал, вытер губы:
– Хороший источник. Аккуратней, ребята, только не перед полётами.
Нормальный был старлей. Сам когда-то здесь курсантом был.
| 16 Mar 2022 |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Однажды, нас пригласили на день рождения в ресторан. Юбилей. Гостей человек 60. Родственники и друзья и коллеги юбиляра.
Мы мало кого там знали. Большой, длинный стол. Мы садимся на указанные нам места. Я знакомлюсь с близ-сидящими с нами и напротив нас людьми.
— Стас — протягиваю руку сидящему напротив меня мужику
Я когда совсем мелкий был, еще до школы, читал как то книжку про Карлсона, который живет на крыше. Да-да, именно в детсадиковском возрасте. Я читать вообще рано научился, в 3, 5 года, причем, по словам моей мамы типа сам. Просто на кубиках показали где какая буква, я и запомнил. Уже в средней группе воспитательницы, когда им
Когда умерла моя старшая сестра, осталась её дочь четырёх лет. Родители ушли от нас рано, дедушек и бабушек мы не застали, отца девочки и вовсе никто не знал; сестра молчала о нём, так как он убежал сразу же, как узнал о беременности. Прочих родственников у нас было много. Тогда я увидел, как толпа взрослых тёток и мужиков обсуждают, с кем останется девочка, или же отправить её в приют, словно ненужного котёнка, ведь все обосраться какие занятые. Это отвратительно и ужасно. Я тогда сильно вспылил, много с кем подрался.
Я сделал самый отчаянный шаг. Мне было 22 года. Я жил в однушке, работал кем получалось, постоянного заработка не имел. Сказать честно, о себе-то с трудом мог позаботиться, но я забрал девочку себе. Рассказ о том, через что пришлось пройти, чтобы её оставили со мной, совершенно отдельная история. Но тот факт, что от ребёнка все отвернулись и отказались, хотя у них были и возможности, и средства, выводит меня из себя. Ну и пусть катятся к чёрту! Не без трудностей, но я сам выращу это золотце.
Безмятежным июльским днём прошлого века мы лежали распластавшись всей студенческой бригадой на пустыре посреди колючей тайги, на героической стройке плотины под Арсеньевым. Лучше всех устроился наш кот — на бочке с солярой такого же чёрного цвета. Минимум дважды чуть не сожранный уссурийскими тиграми, в тот день он пригрелся на солнышке и находился в бессознательном состоянии. Раскинувшись и свесившись по бочке, кот казался размером с пантеру. В наступившей звенящей тишине чиркнула спичка. Парень Дима закурил сигарету. Она заплясала в непослушных после отбойника руках и наконец упала. Весёленький синий огонёк поплясал на месте и побежал к бочке. С тех пор я знаю — иногда даже самое тихое и задумчивое "твою мать! ", сказанное с чувством, заставляет людей тут же прыгать в разные стороны. В языках пламени послышался вопль несчастного кота. Потом епппануло. В воздух взвился атомный гриб.
Когда осела пыль, я опомнился в какой-то глубокой расщелине, весь в копоти. Пошёл аукать, остался ли кто в живых. Оказалось, ни одной жертвы, даже ни единой царапины. Кота нашли последним, на крыше соседнего сарая. Вид он имел ополоумевший со своими обгоревшими усами. От бочки до крыши было метров семь. То ли взрывом забросило, то ли сам долетел, науке неизвестно. Но стоило с тех пор возле спящего кота чиркнуть спичкой, как он мгновенно подпрыгивал со страшным шипением и тут же бесследно исчезал от нас нафиг...