который в то время славился как человек очень резкий и по-своему справедливый. Бернес подходит к их столику и заводит разговор — как дела, да как парок? И тут вдруг Богословский начинает врать. Мол, новый генсек для себя построил такую баню! Такой класс! Такие массажистки! У

Бернеса аж руки задрожали.

— Слушайте, а как мне туда попасть?

— Ну, мы тебе ничего не обещаем, вот как договоримся, то и тебя возьмем.

Проходит месяц, Михалков и Богословский встречаются, выпивают, звонят

Бернесу и говорят:

— Марик, мы договорились! Завтра идем в генсековскую баню.

— Спасибо! Где встречаемся, во сколько, с собой что брать?

— Давай в семь около Метрополя. С собой ничего не бери.

— Как ничего? Надо хотя бы халат, полотенце, тапочки...

— Какое на хрен полотенце, там тебе дадут что хочешь! И тапочки, и полотенце, и зубную щетку, и массаж сделают девки молодые.

На следующий день Михалков и Богословский подъезжают на "Волге" к

Метрополю, берут Бернеса и минут 40-45 катают его по Китай-городу. Тот ничего не понимает, чего его по Китай-городу катают?

— Надо от КГБ-шного хвоста оторваться, — говорит Богословский.

В итоге покатались еще полчаса. Въехали в темную и грязную подворотню.

— Это что, и есть хваленая брежневская баня? — разочарованно говорит

Бернес.

— Да нет, это вообще-то черный ход, отсюда бутылки выносят...

Заходят в баню, проходят длинным темным коридором, много поворотов, закоулки. Наконец, заходят в кабинет. Мягкая кожаная мебель, красное дерево, стол дубовый, телефон.

— Вот это да! Это что, Брежнева кабинет? — спрашивает удивленный Бернес.

— Ты что! Это банщика, давай раздевайся, пошли париться.

— А где раздеваться?

— Да прямо здесь.

Выпили по рюмке коньяка, Бернес разделся.

— А полотенце и тапки?

— И тапки и полотенце дадут, иди.

— А вы чего не раздеваетесь? — спрашивает Бернес.

— А мы тебя догоним, мы тут уже были. Еще по рюмашке и придем, — говорит

Богословский.

— Марик, пойдешь по коридору — смотри не споткнись.

Метров через десять повернешь направо, там увидишь, такие гобелены висят, вот за ними дверь. Входишь туда, там предбанник.

Голый Бернес заторопился по коридору — направо, налево, подходит к этим гобеленам, открывает дверь, влетает. Яркий свет. Это банкетный зал ресторана "Славянский базар", где в этот момент отмечали 70-летие

Яншина.

Голый Бернес вошел в зал, когда произносился очередной тост. Немая сцена!

После этого Богословский и Михалков боялись попасться Бернесу на глаза и съехали жить на дачу. А Бернес регулярно звонил жене Михалкова — Наталье

Кончаловской — и спрашивал: "Натуленька, эта заикающаяся б... и его дружок Богословский не появились еще"?

юных правда не было, но одна семья жила возрастная, у них уже появились внуки, а квартиру свое отдали детям.

В целом семейные сдружились, кухня общая, интересы то же, делить по большому счету не чего, жили в удовольствие. Каждая семья счастлива по своему, это известный факт, Оксана была немного старше мужа Степана. Лелеяла супруга, суп только свежий, первое, второе, третье, мясо на пару, рубашка отглажена, брюки отутюжены. Степан невольно пользовался своим привилегированным положением, и всячески козырял перед нами, не упуская возможность пожурить свою жену, при малейшем упущении в быту.

На этаже проживали и одинокие мужчины, куда им деваться, тоже разных возрастов. Соседу нашему общему надвигался первый юбилей, и он попросил девчонок наших помочь накрыть стол. Они рассчитали смету, составили меню, распределили обязанности, к назначенному сроку все было готово. Финансовое сопровождение проекта только было за соседом.

Званый вечер, как обычно после работы, мужья кто знал, кто догадывался, кого поставили перед фактом, собрались парами у виновника торжества. Лучший подарок, это добрые слова и купюра соответствующего достоинства. Стол ломится от яств. Выпивай, закусывай, веселись.

Степан, попробовав практически все блюда, говорит на публику:

— Оксана, учись как нужно котлетки готовить. Все в меру, и вкус необыкновенный, попробуй.

— Что мне их пробовать, я их готовила...

мол наградила его в командировке какая-то шаболда лобковыми вшами, в результате чего он уже три дня чешется, не вынимая рук из карманов брюк. Идти в кожвендиспансер ему ну очень не хочется, потому что он, хоть и небольшой, но начальник, и не дай бог его там увидит кто-то из подчиненных. Говорит:

— У тебя же однокласник там работает, поговори с ним, может он меня у себя дома примет?

Позвонил однокласнику, врачу микологу. Однокласник, человек очень доброжелательный, весело говорит:

— Никаких проблем, приходите прямо сейчас.

Приходим. На дворе лето, выходной, врач и его брат сидят на веранде дома, играют в карты под коньячок с лимончиком. Представляю друга:

— Вот он, пострадавший от любви, помогите, товарищ гиппократ.

— Это, — говорит, — запросто.

Завел пациента в летний душ, кинул взгляд, выходит, смеется:

— Не ссы, это вообще фигня. Можно, конечно, выписать тебе мазь или шампунь от паразитов, но тогда тебе придется сначала побегать по аптекам, пока найдешь, потом потратиться, потом несколько дней это все применять, да еще и сбрить там все наголо. А потом еще месяц будешь чесаться, пока отрастет. Мы сделаем по-другому. Способ проверенный, хотя если бы я его у себя в отделении применил, запросто могли бы с работы выгнать. Так что решай сам.

Друг соглашается, ему пофиг, лишь бы поскорее перестало зудеть в интимном месте. Тогда врач берет ножницы и большой полиэтиленовый пакет (на котором, как мне почему-то запомнилось, была изображена соблазнительная женская попа в джинсах), вырезает из этого пакета некую пародию на трусы, только еще с маленькой дырочкой спереди. Дает эти импровизированные труселя страдальцу и говорит:

— Иди в душевую, разденься, надень сначала эту конструкцию на голое тело, на нее сверху трусы, оденься и приходи. Самое главное — это не забудь высунуть писюн вот в эту дырочку, а то препарат токсичный, раздражение на головке гарантировано.

Затем отрезает кусочек от рулончика лейкопластыря, вырезает его кружочком и дает другу.

— А это еще зачем?

— А это, — говорит, — тебе, чтоб очко заклеить. Только придется потом полчаса терпеть, не пукать.

Мы с его братом сидим, угораем. Конечно нам весело, не по нашим же кокам ползают эти маленькие симпатичные шестиногие крабики.

Друг сходил, сделал все, как велел доктор, возвращается. Врач встает, берет баллончик самого обычного дихлофоса, весело оттягивает своему подопытному спереди брюки и пшикает пару раз ему прямо в трусы. Потом разворачивает его и повторяет ту же процедуру с обратной стороны. У друга на лице непонимание и даже где-то недоверие, но терпит, раз уж пришел. Зато у всех, кроме него, настроение веселое и приподнятое.

— Все, — говорит доктор, — теперь засекай полчаса, а пока садитесь с нами, выпьем по рюмочке и успеем в подкидного перекинуться.

Друг все полчаса тревожно поглядывал на часы.

— Все, доктор, полчаса прошло, что мне дальше делать?

Эскулап поднимается и торжественно говорит:

— А теперь как раз начинается самая важная часть нашего лечения, и сделать все надо точно так, как я сейчас покажу.

Встает, расставляет ноги шире плеч, при этом еще и подогнув их в коленях, и откидывает туловище назад настолько, насколько можно, чтобы только не упасть. Стоя в такой совершенно нелепой позе, хлопает себя обеими ладонями по области паха, и не поведя даже бровью, на полном серьезе выдает:

— Становишься точно так, как я показал, и не меняя позы, хлопаешь себя по яйцам ровно тридцать раз, не больше и не меньше. И главное, не сбейся со счета.

Друг, уже совершенно ничего не понимая, послушно принимает заданную позу, и чуть ли не опрокидываясь назад, начинает добросовестно хлопать, как ему показано, при этом еще и считая вслух. Доктор смотрит на него с серьезным видом и иногда делает замечания, типа "плечи надо бы назад покруче", или "хлопать надо порезче, с оттяжкой", и тому подобный бред. Мы, зрители, естественно, ржем, держась за животы.

По всему этому моему описанию кто-нибудь может подумать, что мой друг просто какой-то недоделанный полудурок. На самом же деле он с красным дипломом закончил престижный (и один из самых трудных) столичный вуз. Не знаю, может это неожиданная неприятность так на него повлияла, отупила на какое-то время. А может просто человек сознательно выключил мозги и решил для себя: доктор знает, что говорит, а мое дело тупо подчиняться.

Когда он наконец честно прохлопал все тридцать раз, врач объявил:

— Все, молодец, поздравляю, лечение закончено. Теперь держи полотенце и срочно беги в душ дихлофос смывать. Лечебные трусы в мусорное ведро, яйца и [п]опу помой как следует с мылом. Ну а мы пока в картишки перекинемся.

Когда друг вышел из душа и присоединился к нам, он все никак не мог поверить, что все оказалось так невероятно просто и так быстро закончилось. Неужели теперь он снова нормальный человек и ему не надо больше все время держать руки в карманах, то и дело почесывая мудя? Придя немного в себя, он наконец задал вопрос:

— Не могу догнать, а зачем вообще надо было хлопать? К чему такая поза и почему ровно тридцать раз? А, догадался! Чтоб эти дохлые твари в трусы осыпались.

— Вообще-то мандовошек ты и в душе бы прекрасно смыл. Ты не обижайся, просто поржать захотелось.

Кстати способ оказался эффективным, друг потом говорил, что гадкие насекомые пропали сразу и навсегда.