В советское время город ежегодно помогал селу в великой битве за урожай.

Тот год для института не был исключением. Огласили список, время и место сбора и распустили счастливчиков по домам – собираться в дорогу.

Ранним утром к назначенному месту стали собираться молодые здоровые лбы с рюкзаками за спиной, со спортивными сумками через плечо, в глубине которых что-то заманчиво позвякивало – хрен его знает, как там у них в сельпо обстоят дела с горячительными напитками.

Лишь один – очкарик Лёха – разительно отличался от толпы: кроме рюкзака за спиной, при нём был небольшой дипломатик. В нём тоже что-то позвякивало, но звук был какой-то не такой, выбивался из стройного хора голосов винно-водочной продукции.

Последним к толпе присоединился Лёхин друган Мишка, с которым они пять лет вместе грызли гранит науки, а теперь, тоже вместе, работали в институтском ВЦ:

— Лёха, привет! Ты чё с дипломатом? Водкой затарился?

— Не, Миш, там не рыба, там удочки. Этим мы будем огненную воду у аборигенов добывать, — и, положив чемоданчик на асфальт, приоткрыл его.

Внутри был полный набор телемастера: паяльник, тестер, набор инструментов, коробочки с резисторами-конденсаторами, и всё это было щедро пересыпано кучей радиоламп.

— В деревне-то какая главная проблема? Телеателье в райцентре. Вот в каждом доме и пылятся по углам сломанные телевизоры и радиолы, — поучал друга Лёха, — мы и заполним эту нишу: я курсы телемастеров закончил. Можно деньгами брать, а можно и сразу бутылкой. Да ещё и накормят бабуськи сердобольные.

Так и случилось. По приезде на место, Лёха бросил рюкзак на кровать, взял дипломат и деловым шагом пошёл по селу. В первом же доме нашлась сломанная радиола, которую Лёха отчинил за полчаса и пузырь самогона.

Через пару часов Лёха вернулся, подозвал Мишку и показал ему бутылку “Пшеничной”, бутылку самогона и 5 рублей денег:

— Понял, Миха? Тут непочатый край работы. Рекламу я себе сделал, так что народ теперь потянется. Будешь со мной ходить – чё-нибудь там подашь-подержишь. Да и веселее вдвоём.

Всё пошло так, как и предсказывал Лёха: отбоя от клиентуры не было.

Друзья каждый вечер пропадали дотемна, возвращались сытыми и пьяными, с водкой и деньгами. Водку – на стол, деньги делили пополам.

Однажды вечером, закончив ремонт телевизора, сдав работу хозяину – старенькому, но шустрому деду, и получив пятёрку из дедова кошелька, ребята уже собрались уходить, но тут дедуля хлопнул себя по лбу:

— Сынки, у меня же в чулане старый “Рекорд” пылится! Меня им, как передовика, в 60-м году наградили. Пятнадцать лет, как часы, а потом затих чой-то – пришлось новый покупать. Гляньте, может чё-нить получится.

Там же в чулане нашлись бутылка водки и банка огурцов, которые честная компания и прикончила, перед тем, как приступить к осмотру тела.

Убрав со стола посуду, Лёха взгромоздил на него внушительный деревянный ящик, открыл заднюю крышку, заглянул внутрь, чихнул и почесал макушку:

— Да-а-а, дед, пылищи-то внутри – картошку можно сажать…

Лёха включил телевизор в розетку, крутнул ручку громкости… Тишина. Ни звука, ни изображения. Лёха взял тестер, потыкал в телевизор, задумчиво пошкрябал макушку.

Дед и Мишка сидели на диване напротив телевизора, наблюдая за Лёхой. Хозяина немного развезло, и он ударился в воспоминания о войне, о том, как после войны пересел с танка на трактор, как в райцентре ему вручали этот телевизор, первый в деревне…

Лёха ещё раз почесал макушку, взял пассатижи и полез внутрь ящика. Что-то сверкнуло, раздался громкий “бабах”, и комнату заволокло облаком пыли… И наступила тишина.

Через несколько секунд, когда пыль начала рассеиваться, дед, прищурившись, вгляделся в экран телевизора:

— О! Изображение появилось!

И на самом деле: через стекло экрана можно было разглядеть чёрно-белую чумазую физиономию Лёхи с квадратными глазами больше очков, которая ошалело рассматривала, что осталось внутри телевизора после взрыва кинескопа. Физия открыла рот и протянула:

— [м]ля-я-я-а!

— Ага, — мрачно сказал Мишка, — и звук тоже появился…

Работая в новом месте, довелось мне как начальнику отдела принимать новых сотрудниц на работу. И, глядя на их одежды, вспомнился мне старый случай, когда я еще был третьим помощником второго подносильщика дисков на студии звукозаписи.

Записывалась у нас тогда, в начале девяностых, новоявленная певица, теперь уже звезда, которая на запись в нашей душной студии приезжала, как на концерт. Причем явно не на концерт в советском концертном зале. В платье в сеточку, под которым кроме тела с трудом угадывалось еще что-то. И вот, в очередной раз, записываясь в ночь, и обежав некоторые помещения студии по своим естественным надобностям, воскликнула она, пробежав через угол, который был у нас "кухней":

— Мужики! У кого яйца кипят?! (ну варил их, куриные, кто-то себе на электроплитке пожрать...)

На что получила ответ из-за пульта:

— У всех, когда ты в этом платье!

И вот смотрю я на них и думаю, как работать, когда такая мода стала повсеместной?...

Стоял я возле клуба, выходит парочка. Он — жлоб метра под два, весь в золоте, на понтах, в солнцезащитных очках (это в 2 часа ночи). Она — фифа в стразах и с губами на пол-лица. Жлоб подходит к клумбе, начинает дёргать цветы. Куривший рядом пацанчик обращается к нему:

— Я бы не стал эти цветы трогать...

— Хлебало завали, тебя не спрашивают.

— Но...

— Усохни, сказал!

—...

Жлоб тащит огромную охапку своей пассии, та с восторгом бормочет что-то типа "Ты такой романтичный! " и зарывается в цветы своими губищами. Потом поворачивается к пацанчику:

— А ты в романтике ничего не понимаешь! Так что не лезь! Цветочков он пожалел!

— Да не, я просто пытался сказать, что тут на эту клумбу постоянно ссут с крыльца...

В единый день голосования, поздно вечером, возвращался домой. Сев в маршрутку, сразу обратил внимание на очень солидного мужика. Судя по костюму, по блеску золотой оправы очков, пассажир явно не соответствовал своему местонахождению. К тому же, дядя был сильно пьян. Но очень старался не подать виду.

На следующей остановке позади него села женщина и, не замечая его состояния, постукала ему по плечу:

— Передайте деньги, пожалуйста.

Солидный господин напрягся и на просьбу не реагировал. Женщина вновь постучала:

— Деньги передайте.

Тогда тот полез в карман, достал бумажник, обернулся и с таким непередаваемым удивлением спросил:

— Деньги-и-и? — недоуменно обвел взглядом маршрутку.

— А кому тут деньги передать?

Веселое настроение было обеспечено всем пассажирам. Водитель хохотал громче всех.

Только потом мне почему-то вспомнилось высказывание: "Страшно далеки они от народа... "

Так получилось, что не пользовался машиной три дня. Корпоратив на работе, гости вечером в пятницу, в субботу отходняк. В воскресенье подхожу к автомобилю, и замечаю свежую сеточку паутины, натянутую между рамкой двери и левым зеркалом заднего вида. Первым, что пришло в голову, был древний анекдот... Вопрос Армянскому радио: "Как нарисовать