Oдна из сaмых трoгатeльных истoрий жизни Мaякoвского прoизoшла с ним в Пaрижe, кoгда oн влюбился в Тaтьяну Якoвлeву.
Между ними не могло быть ничего общего. Русская эмигрантка, точеная и утонченная, воспитанная на Пушкине и Тютчеве, не воспринимала ни слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта, "ледокола" из Страны Советов.
Она вообще не воспринимала ни одного его слова, — даже в реальной жизни. Яростный, неистовый, идущий напролом, живущий на последнем дыхании, он пугал ее своей безудержной страстью. Ее не трогала его собачья преданность, ее не подкупила его слава. Ее сердце осталось равнодушным. И Маяковский уехал в Москву один.
От этой мгновенно вспыхнувшей и не состоявшейся любви ему осталась тайная печаль, а нам — волшебное стихотворение "Письмо Татьяне Яковлевой" со словами: "Я все равно тебя когда-нибудь возьму — Одну или вдвоем с Парижем! "
Ей остались цветы. Или вернее — Цветы. Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз орхидей, астр или хризантем. Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: "От Маяковского". Его не стало в тридцатом году — это известие ошеломило ее, как удар неожиданной силы. Она уже привыкла к тому, что он регулярно вторгается в ее жизнь, она уже привыкла знать, что он где-то есть и шлет ей цветы. Они не виделись, но факт существования человека, который так ее любит, влиял на все происходящее с ней: так Луна в той или иной степени влияет на все, живущее на Земле только потому, что постоянно вращается рядом.
Она уже не понимала, как будет жить дальше — без этой безумной любви, растворенной в цветах. Но в распоряжении, оставленном цветочной фирме влюбленным поэтом, не было ни слова о его смерти. И на следующий день на ее пороге возник рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами: "От Маяковского".
Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в тридцатом, когда он умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй Мировой, в оккупировавшем немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом "люблю", то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти. Потом союзные войска освободили Париж, потом, она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин — а букеты все несли. Посыльные взрослели на ее глазах, на смену прежним приходили новые, и эти новые уже знали, что становятся частью великой легенды — маленькой, но неотъемлемой. И уже как пароль, который дает им пропуск в вечность, говорили, улыбаясь улыбкой заговорщиков: "От Маяковского". Цветы от Маяковского стали теперь и парижской историей. Правда это или красивый вымысел, однажды, в конце семидесятых, советский инженер Аркадий Рывлин услышал эту историю в юности, от своей матери, и всегда мечтал попасть в Париж.
Татьяна Яковлева была еще жива, и охотно приняла своего соотечественника. Они долго беседовали обо всем на свете за чаем с пирожными.
В этом уютном доме цветы были повсюду — как дань легенде, и ему было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости: он полагал это неприличным. Но в какой-то момент все-таки не выдержал, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд… — Пейте чай, — ответила Татьяна — пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?
И в этот момент в двери позвонили… Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: "От Маяковского".
ШАРИК
Как-то раз во времена СССР я почти три летних месяца провел в экспедиции в степях Киргизии. Там у меня появился маленький щенок Шарик.
Члены экспедиции: буровики и геодезисты, жили в квадратных брезентовых солдатских палатках. Спали на железных солдатских кроватях с пружинами в ватных спальных мешках с клапанами и с застежками-петельками-деревяшками.
Рабочими были солдаты стройбата в количестве десяти человек со старшиной во главе. Они жили в большой десятиместной палатке, которая имела даже окна. На случай плохой погоды в палатке имелась печь-буржуйка. Каждое утро после завтрака народ на двух грузовиках разъезжался по точкам в степи. Занимались бурением скважин, вели съемку местности, и только к вечеру все окончательно собирались в палаточном лагере. И так каждый день.
Щенок
Так как у нас были 2 машины (ГАЗ-51 и ЗИЛ-130), то народ мог себе позволить в субботу или в воскресенье съездить в ближайшее село в клуб, где можно было посмотреть кино, а потом остаться на танцы. Особенно этому событию радовались наши солдатики.
И вот, в один из выходных желающие отправились на машине в село, а я отправился с удочкой к арыку, где водились караси. Уже темнело, когда наши путешественники вернулись назад. В руках у одного из солдат я увидел солдатскую панаму, из которой торчало что-то белое и ушастое. Это оказался маленький симпатичный, беленький, но грязненький щенок.
Оказалось, что щенка выпросили у одной хозяйки для меня с условием, что его вернут в конце лета. Щенок был грязный и блохастый, но мы его помыли шампунем, и он стал чистый и беленький. Блохи же сами скончались от этого шампуня.
Шарик
Был щенок худой, но мы поставили его на довольствие, и он за несколько дней отъелся на солдатской каше и консервах так, что стал похож на кругленький белый шарик. Я назвал его Шариком. Шарик оказался хорошим товарищем, который скрашивал однообразность дней, а также хорошим сторожем, который отгонял от моей палатки всякую живность.
Как-то раз я услышал его заливистый лай около входа в палатку. Подхожу и вижу, что это он лает на змею, каждый раз отскакивая, когда змея начинает шипеть и пытаться его укусить. Пришлось сказать змее кыш, и она уползла восвояси. Спал Шарик со мной. Так как ночи были холодные, то он залезал ко мне в спальный мешок, а снаружи торчал только его черный нос.
Но вот кончился летний сезон. Наступила пора возвращаться домой. За лето Шарик вырос и уже не был похож на маленького щенка. Как мы с ним не сдружились, я не мог взять его с собой, надо было возвращать его хозяйке назад.
Лапы на плечах
Так случилось, что через несколько лет я попал в то же село, в которое мы ездили летом в клуб и откуда у меня появился щенок Шарик. Шел я по селу с рюкзаком, направляясь к машине, которая ждала меня на окраине, как вдруг увидел, что из ближайшего двора ко мне со всех ног несется большущая собака. Я только и успел подумать: "Ну, все, писец", а она вскидывает лапы мне на плечи и начинает лизать лицо...
Два года срочной службы в московском округе ПВО — кладезь историй.
После 6 месяцев учебки попадаю на боевой аэродром перехвата, на котором мне должно служить остальное время. Специальность — радиомеханик. Звание- младший сержант. Местом службы оказывается КДП (командно-диспетчерский пункт)- та самая будка, что торчит над полем
вблизи ВПП (взлётно-посадочной полосы). На КДП постоянно находится какое-то командование, предупреждённый об этом — готовлюсь нести службу в постоянно-застёгнутом состоянии.
После месяца стажировки довелось заступить на первое самостоятельное боевое дежурство. Кроме прочего, принял по смене ящик с "ракетницей и боеприпасами к ней для подачи визуальных сигналов аэродромным службам в случае отсутствия радиосвязи".
Сел обеспечивать связь — радиостанции протёр, кабели подёргал, произвёл пылеудаление... И ночь прошла относительно спокойно. Наступило утро.
Часов в 7 утра в мой бункер влетает взъерошенный старший смены с воплем:
— Ты!!! Тут сидишь... А там, на ВПП черт-те что происходит!!! А ну — пулей, бегом, и чтоб через 3 минуты -...
Господи, думаю, это что же там такое? Ну и, конечно, выбегаю на поле.
Мамочки — всё поле аэродрома усеяно... коровами! Неслабое такое стадо, голов на 60. Гуляют себе, травку кушают... Бегу к старшему смены —
делать-то чего? И откуда они?
— Они сквозь нашу поломанную лет пять назад ограду проходят из совхоза соседнего. Их там почти не кормят — а у нас травка, керосином политая. Как накушаются — так и... срут прямо на ВПП! А вдруг боевая тревога?
И как самолёт с нашим лётчиком по этой уделанной полосе взлетать начнёт? Двигатели ведь всё с бетонки ВСАСЫВАЮТ! Как ты думаешь, далеко улетит наш гвардейский перехватчик, если двигатели дерьмом набиты будут?
— Вот берёшь ракетницу, записываешь расход боеприпасов в журнал и идёшь их пугать, пока с полосы и вообще — с аэродрома не уберутся. Стреляй прямо по рогам.
Беру, пишу и бегу "стрелять коров". Вбегаю в середину стада и пытаюсь "угрожая словами" заставить коров уйти по-хорошему. Одновременно сдвигаюсь так, чтобы они убежали к краю аэродрома.
А они смотрят на меня такими красивыми глазами... Рядом с ближней коровой такой умильный телёночек — не могу я в них стрелять! И выстрелил по-над рогами, едва не насильно. Грохот ракеты произвёл на рогатых потрясающее
воздействие: вертикальный взлёт с поворотом в воздухе на 180 градусов сопровождался колоссальным опорожненнием кишечника всех коров без исключения!
И сразу — максимальную скорость... И ошмётки горячего... так и полетели в меня — еле увернулся!
Но самое интересное произошло ещё чуть позже: красная сигнальная ракета, опережая стадо, несущееся во весь опор, плавно повисла перед их мордами метрах в 3-5 от земли. При этом она выла и свистела, нещадно дымя (слишком низко оказалась от земли). Бурёнки, одновременно офигев от этого жуткого зрелища, резво подпрыгнули во второй раз! Поворот в воздухе — и все рога несутся прямо на меня...
... Я бежал, как мог быстро, выковыривая не сгибающимися ледяными пальцами гильзу из ракетницы. Первый раз в жизни выстрелил из ракетницы — и гильзу распёрло... А сзади топотало несущееся за мной стадо из 60 голов крупного рогатого скота. Расшвыривая свеже-собственный вал навоза.
Второй выстрел я сделал на бегу, через плечо и в сторону, как заправский ковбой в вестерне. Они шуганулись в сторону и остановились. Все мы тяжело дышали...
И тут я услышал (вторым, ещё слышащим ухом) какие-то странные хлюпающе-воющие звуки со стороны КДП. Поворачиваюсь... Весь "личный состав дежурной смены", все согнуты пополам, морды красные, плача на выдохе от смеха, пытаются не упасть с крыши!
Потом я узнал, что через такое "посвящение" проводили всех новеньких
на объекте солдат и сержантов.
Когда я познакомилась со своим парнем, он не понравился ни моим родителям, ни моим друзьям. Все, как один, перечисляли мне его недостатки, говорили, что он чуть ли не альфонс — а у него тогда просто не было денег на дорогие подарки и букеты, он только начинал своё дело и вкладывал в него каждую копейку. Все считали меня тряпкой, ведь я не просила у него ничего — просто была рядом. Потом мы стали жить вместе — и все мои подруги от меня отвернулись, т. к. вместо того, чтобы шляться с ними по клубам, я помогала любимому с работой по вечерам, готовила ему горячий ужин и поддерживала каждый день. Прошло 3 года. Теперь у меня есть обеспеченный, любимый и любящий муж, уютный дом, интересная работа, любая одежда, скоро, мы оба надеемся, будет малыш... А все мои "подруги" при встрече выпытывают, как же я всего этого добилась. Настоящей надо быть и любить по-настоящему, искренне.
Прочитал про такси в Турции и вспомнил свою историю:
Отдыхал я как-то в Египте. В первый день отдыха отменилась какая-то экскурсия и нас повезли в Хургаду просто так поползать по магазинам и рынкам. Гид наш объяснил, что обратно возмете такси. Местные аборигены любят заломить цену, поэтому запомните, что такси до вашего отеля стоит 3-4 фунта
— не больше. Мы с другом и женами погуляли и, ближе к вечеру, подходим к такси. Так как английский я знал лучше всех, меня и отправили толмачом поработать. Я говорю аборигену:
— Отель Миретт плиз.
Он грит:
— ОК, садитесь.
Я, наученный наставлениями гида, спрашиваю так хитро сощурив глаза (типа мы сами местные, просто сегодня случайно оделись туристами):
— А скока стоить?
Я вам хочу сказать, что когда он отвечал, глаза у него были очень честные:
— Пятнадцать.
От такой наглости я немного опешил, но, как ни странно, его наглость придала мне еще большую наглость:
— Два
— Три
— Ок поехали.
После того как мы потом рассказали эту историю своей группе, больше проблем с египтянами ни у кого не было. В ответ на их цену, наши называли сразу в десять-пятнадцать раз меньше. Аборигены после этого резко теряли интерес и лихорадочный блеск в глазах при виде туристов и называли более-менее реальную цену. Хотя подозреваю, что зарабатывали они все-равно не мало.