Oдна из сaмых трoгатeльных истoрий жизни Мaякoвского прoизoшла с ним в Пaрижe, кoгда oн влюбился в Тaтьяну Якoвлeву.

Между ними не могло быть ничего общего. Русская эмигрантка, точеная и утонченная, воспитанная на Пушкине и Тютчеве, не воспринимала ни слова из рубленых, жестких, рваных стихов модного советского поэта, "ледокола" из Страны Советов.

Она вообще не воспринимала ни одного его слова, — даже в реальной жизни. Яростный, неистовый, идущий напролом, живущий на последнем дыхании, он пугал ее своей безудержной страстью. Ее не трогала его собачья преданность, ее не подкупила его слава. Ее сердце осталось равнодушным. И Маяковский уехал в Москву один.

От этой мгновенно вспыхнувшей и не состоявшейся любви ему осталась тайная печаль, а нам — волшебное стихотворение "Письмо Татьяне Яковлевой" со словами: "Я все равно тебя когда-нибудь возьму — Одну или вдвоем с Парижем! "

Ей остались цветы. Или вернее — Цветы. Весь свой гонорар за парижские выступления Владимир Маяковский положил в банк на счет известной парижской цветочной фирмы с единственным условием, чтобы несколько раз в неделю Татьяне Яковлевой приносили букет самых красивых и необычных цветов — гортензий, пармских фиалок, черных тюльпанов, чайных роз орхидей, астр или хризантем. Парижская фирма с солидным именем четко выполняла указания сумасбродного клиента — и с тех пор, невзирая на погоду и время года, из года в год в двери Татьяны Яковлевой стучались посыльные с букетами фантастической красоты и единственной фразой: "От Маяковского". Его не стало в тридцатом году — это известие ошеломило ее, как удар неожиданной силы. Она уже привыкла к тому, что он регулярно вторгается в ее жизнь, она уже привыкла знать, что он где-то есть и шлет ей цветы. Они не виделись, но факт существования человека, который так ее любит, влиял на все происходящее с ней: так Луна в той или иной степени влияет на все, живущее на Земле только потому, что постоянно вращается рядом.

Она уже не понимала, как будет жить дальше — без этой безумной любви, растворенной в цветах. Но в распоряжении, оставленном цветочной фирме влюбленным поэтом, не было ни слова о его смерти. И на следующий день на ее пороге возник рассыльный с неизменным букетом и неизменными словами: "От Маяковского".

Говорят, что великая любовь сильнее смерти, но не всякому удается воплотить это утверждение в реальной жизни. Владимиру Маяковскому удалось. Цветы приносили в тридцатом, когда он умер, и в сороковом, когда о нем уже забыли. В годы Второй Мировой, в оккупировавшем немцами Париже она выжила только потому, что продавала на бульваре эти роскошные букеты. Если каждый цветок был словом "люблю", то в течение нескольких лет слова его любви спасали ее от голодной смерти. Потом союзные войска освободили Париж, потом, она вместе со всеми плакала от счастья, когда русские вошли в Берлин — а букеты все несли. Посыльные взрослели на ее глазах, на смену прежним приходили новые, и эти новые уже знали, что становятся частью великой легенды — маленькой, но неотъемлемой. И уже как пароль, который дает им пропуск в вечность, говорили, улыбаясь улыбкой заговорщиков: "От Маяковского". Цветы от Маяковского стали теперь и парижской историей. Правда это или красивый вымысел, однажды, в конце семидесятых, советский инженер Аркадий Рывлин услышал эту историю в юности, от своей матери, и всегда мечтал попасть в Париж.

Татьяна Яковлева была еще жива, и охотно приняла своего соотечественника. Они долго беседовали обо всем на свете за чаем с пирожными.

В этом уютном доме цветы были повсюду — как дань легенде, и ему было неудобно расспрашивать седую царственную даму о романе ее молодости: он полагал это неприличным. Но в какой-то момент все-таки не выдержал, спросил, правду ли говорят, что цветы от Маяковского спасли ее во время войны? Разве это не красивая сказка? Возможно ли, чтобы столько лет подряд… — Пейте чай, — ответила Татьяна — пейте чай. Вы ведь никуда не торопитесь?

И в этот момент в двери позвонили… Он никогда в жизни больше не видел такого роскошного букета, за которым почти не было видно посыльного, букета золотых японских хризантем, похожих на сгустки солнца. И из-за охапки этого сверкающего на солнце великолепия голос посыльного произнес: "От Маяковского".

Все-таки наших стариков никогда не победить! Напрасно Адольфушка в 41-ом с ними связывался! Кабы раньше-то знать, так и Наполеон сидел-бы дома, и шведы с финами лямки к детсадовским штанишкам покрепче-бы пришивали...

Теперь сама история:

Сегодня.

Супермаркет.

Бабулька крестьянско-пролетарского вида в очереди

В начале совместной жизни муж ревновал меня к отцу, говорил, что так, как я люблю папу, его я не люблю. Я не спорила, потому что папа — это отдельная глава моей жизни, и так, как меня любит папа, не полюбит меня ни один мужчина: он умел и слушал меня, нянчил моих детей, помогал, чем мог. Пока у меня был папа, я не знала, что такое мыть машину или менять пробитое колесо. А потом папа слег, и потянулись выматывающие дни в больнице. Папа ночью не спал, все забывал и мог 300 раз задать один и тот же вопрос. Мне было так тяжело морально, потому что я понимала, что папа угасает, и ничего я сделать не могу. Сиделки отказывались с ним сидеть — у него был нарушен сон, он не спал сам и не давал другому. И тогда мой муж приехал на очередную ночевку, чтобы я могла выспаться дома. Утром я впервые осознала, что мой муж любит меня ничуть не меньше папы, потому что способен пожертвовать своим комфортом ради моего. У меня больше нет папы, но есть муж.

Про полеты на вертолетах с оружием.

Кто летал на охоту, тот знает, что в полете необходимо разрядить оружие. Иначе любой случайный выстрел -и все. Инструкция, как понимаете, написана кровью. Вот и была история. Решили гости одного сибирского губернатора слетать поохотиться. Недалеко, километров за 300. И вот летит дружная команда выпивох, пардон, охотников и видит, что внизу ковыляет медведь. Как они там разглядели, что это самец, причем пожилой, на которого разрешена охота, то одному богу известно. Кинули на пальцах, кому достанется шкурка животного, и высадили бойца для забоя. А сами поднялись на вертолете, снимают, как герой завалит мишку. Мишка, увидев еду, припустился к нашему герою. Тот красиво поднял ружье, прицелился и, кинув его в сторону медведя, пустился бегом, красиво перепрыгивая кусты. Рассказывают, что вертолетом удалось таки отогнать Потапыча. Ну, мы поверим.

Лет 6 назад я сидел (во время резервной службы) на израильско-сирийской границе. От нашего поста до сирийского было где-то 300 метров. Один из ребят учил английский. Чтобы совместить приятное с полезным, он привез с собой 4 номера "Рlауbоу". Ну, мы все, конечно, тоже интересовались...

А как-то раз, в 6 утра, один парень пошел заступать на наблюдательный пункт. От скуки взял с собой один номер, сидит, смотрит то в журнал, то на сирийцев. А те пока прогуливаются. Ну, наш парень нашел в журнале разворот посмачнее и приложил к окну. Те сначала не заметили. А потом...

В общем, они принесли здоровенный бинокль, потом долго из-за него дрались, потом выстроились в очередь, все по очереди посмотрят, потом сигналят рукой, наш парень перевернет страницу, потом снова все по очереди...

Мы покамест выползли в окоп, ржем, но потихоньку, чтобы не спугнуть...

Это продолжалось минут 40. Вдруг появился ихний офицер... Полный абзац!

Он долго и упорно орал на каждого в отдельности (их было 13). Кстати, наш офицер спал после ночного дежурства. Когда мы ему рассказали, он сказал: "Сволочи, что не разбудили".