кормушка покрылась сантиметровым слоем льда, и синицы не могли из нее есть. Они летали вокруг нее, голодные и злые, и страшно матерились. Я сбил лед и позже приделал на кормушку дополнительный навес от ледяного дождя. У меня масса положительных эмоций от наблюдения за этими чудесными птичками, есть несколько хороших фотографий, а также удовольствие от того, что я хоть в чем-то помогаю живности.

Перехожу к части "Вдруг стук в стекло". Наступила холодная осень. Сижу я дома за компьютером, в глубине комнаты, от меня до окна метров пять. Вдруг стук в стекло. Я гляжу — а по окну лазят синицы и колотят клювами в окно. И так мне радостно стало, что мои птички снова прилетели на кормушку, да еще и напоминают о себе. Значит привыкли, узнают меня, наверное даже благодарны за помощь! Поторопился я в подвал за кормушкой, а по дороге позвонил паре друзей и рассказал им об этой нежной привязанности моих синичек ко мне. И они тоже удивляются, радуются и кряхтят одобрительно. Повесил я кормушку на свое место на балконе, насыпал прошлогодних семечек, а сам пошел к окну, куда колотили синицы. Там москитная сетка, ее нужно снять на зиму, как всегда, раз синицы прилетели. Стал я сетку снимать и все понял: синицы не мне стучали, а просто выковыривали своими клювами насекомых, набившихся под штапики старого окна и застрявших в москитной сетке, местами даже порвали ее, дуры. Унес я москитную сетку в подвал и пошел на рынок за салом.

Вот вам и "стук в стекло". Что бы вам ни диктовало ваше Чувство Собственной Важности, никогда не очеловечивайте животных и птиц, они и без этого чудесны и даже своим мимолетным присутствием в нашей жизни делают ее гораздо лучше.

P. S. Дочитали? А теперь повесьте кормушку для птиц и не забывайте регулярно наполнять ее.

руки сжимаются в кулаки.

Вспоминаю себя в четыре, в Москве 1979. Пол седьмого утра. Вокруг густая чернильная темнота, которую можно потрогать рукой. Но я не могу, потому что на улице -20 по Цельсию, и на мне неподъёмная каракулевая шуба, которую перешила бабушка для мамы, а когда мама ее протерла окончательно, из нее получилась мини-шуба для меня. Мама везет меня на работу на железных санках. Полозья скрежещут по асфальту. Сжжжжищьььь. Моя голова со стуком ударяется об железную спинку санок, и я, наверное, думаю: [дол]баная жизнь!

На мне хлопковые съехавшие колготы и шерстяные рейтузы, которые колют коленки и письку. Ухо мерзнет, вылезло из-под платка и серой пуховой шапки с помпонами. Я хотела белую, как у соседки Маши, но в Детском мире оставались только серые. На мне валенки и галоши, красные внутри, от этого я не могу шевелить пальцами на ногах. Я думаю, что Машину шапку сделали из красивой белой кошки, которая жила в нашем подвале, а на мою шапку общипали дохлую мышь.

— Мам, а можно так, чтобы все время лето?

— Нельзя!

Вжииищщщщ, опять скрежещут санки и съезжают с бордюра. Я выворачиваю голову и прижимаюсь губами к железной спинке санок. Кожа примерзает, лопается, и во рту остается соленая кровь…

— Мама, ты мне достала с чердака перчатки? – орет старший, — А как я пойду в колледж, если у меня руки мерзнут!?

Градусник в патио показывает +8. "Как, бл[ин], пойдешь? Ногами! Как все" — в бешенстве думаю я, и представляю, как через десять лет, задолбавшийся от своих жизненных фрустраций, он будет рассказывать своему психоаналитику, как мать — садистка покупала ему на завтрак всякое говно, и выгоняла голым на морозы.

Даже думать не хочу, что бы моя бабушка рассказала своему психоаналитику…

А как вы помните детство?

Мы были радостны, возбуждены и чувствовали себя настоящими европейцами. Через 30 — 40 минут я почувствовал, что немецкие обеденные сосиски стали подпирать польские утрешние булочки и надо срочно искать место для посадки. Если бы это была Россия, об этом не стоило бы и говорить, а тем более писать — остановился посидел под кустиком, сорвал пару ромашек и езжай дальше — нет проблем — один большой туалет, но это была Германия и вдоль автобана тянулся аккуратныйпроволочный двухметровый забор (видимо специально для таких умников как я ), а поток машин был достаточно плотный и остановиться и гадить у всех навиду было выше моих сил, тем более, что в то время совки за границей были еще очень застенчивые. Я продолжал ехать, тихо проклиная ухоженную чистую Европу, а мой приятель хихикал надо мной, предлагая мнеразличные самые фантастические планы моего спасения. Вдруг впереди — О, Боже! — я увидел небольшую площадку с двумя мусорными контейнерами, только чуть выше, чем наши. За них можно было спрятаться! Я остановился, и не разбирая дороги забежал за эти контейнеры и... я был счастлив. На самом деле места там было не много, и как я не пытался пропихнуть свое тщедушное тельце между контейтером и забором — голова моя торчала наружу, так что проезжающие бюргеры могли видеть странного типа, который гадил, фактически, на виду у всех, кое-как спрятавшись за двумя... туалетами. Да! Это были два немецких, чистеньких, передвижных туалета, с чистыми сидениями, мягкой туалетной бумагой, дезодорантом и дажетуалетной водой, чтобы потом продезифицировать руки. Все это я подробно рассмотрел уже потом, как говориться, налегке. Интересно, что подумали те немцы, которые сталисвидетелями моего двойного позора?. Наверное они решили, что это форма какого-то изощренного, патологического эксгибиционизма — гадить на виду у всех, сидя у туалета.

верящего в святость клятвы Гиппократа. В общем, практически самый обычный школьник.

Сама гимназия, благодаря усилиям своего собственника и в отличие от других расплодившихся в эти годы заведений для детей "новых русских", держала высокую марку по качеству образования, строго контролируя уровень знаний приходивших учеников.

В числе разных новомодных предметов у нас шла экономика. Причем, преподавала её женщина, имевшая пусть не очень серьезный, но все же реальный опыт ведения бизнеса в современной России, а не просто прочитавшая пару книжек. Она рассказывала нам "детским" языком о том, как работает фирма, как она взаимодействует с государством, с другими фирмами. Мы слушали, учили, писали проверочные и контрольные.

И вот, наконец, на предпоследнем занятии нам дают апогей всего года обучения — итоговую контрольную работу. Заключалась она в задании сделать самый настоящий бизнес-план самого настоящего бизнеса. Разумеется, исходя их наших "знаний" этого самого бизнеса.

Напоминаю, 6-й класс, 1995 год. Мобильных и прочих подсказок у школьников нет в помине, работа пишется "по честному".

В общем, все написали. Я тоже. Очень-очень любил экономику. Хотя и не всегда получал за неё отлично — учиться было реально тяжело, так как, чем ниже оценки, тем больше родители платили за обучение.

На последнем занятии учительница разбирала работы, зачитав наиболее интересные и похвалив их авторов. Но вот работы разобраны, ученики расслабились, и вдруг...

"Дорогие ребята! Среди всех этих работ есть одна, которая произвела на меня особенно сильное впечатление. Это единственная работа в своем роде. Дело в том, что этот ученик учел в ней то, чего не учел ни один не только из вас — это не учел НИКТО вобще из всех классов, у которых я преподаю — из 120 человек.

Это единственный мальчик, который подумал не только о себе, но и о своей стране.

Я показала эту работу нашему директору и он лично разрешил мне поставить этому ученику "шесть" в журнал, и даже сам расписался.

Это единственный ученик, который при расчете своего бизнес-плана не забыл посчитать НАЛОГИ.

Это была моя работа. Просто отец всегда, с детства учил меня делиться, и я всегда помнил об этом.