каноэ несмотря на отсутствие спасательного жилета смогла выплыть… С трудом встала и пошла за помощью. Брата она поначалу держала за руку, но руки разжались. Она думала, что он утонул.

Возле берега увидела в воде подростка. Он оказался мёртв. Четыре часа шла до ближайшей деревни, один раз упала в реку и вновь плыла. Попросила помощи у местных жителей, которые стали звонить в МЧС и побежали к берегу спасать детей…

Она приняла участие в спасательной операции и лично доставала из воды детей, в том числе уже мертвых. Она спасла одного из 19-летних инструкторов. После трагедии в кадетском корпусе с Юлей сидели 4 психолога. Она их не слушала. Она разговаривала с детьми, которых не смогла спасти.

Лежа на кровати и уставившись в потолок повторяла: "Женя, это ты тут?". Юля себя корила, что не спасла всех. Она была свидетелем смерти почти каждого. Она рассказала, что видела, как дети разбиваются о скалы. Юля парнишку взяла на воде живого, а на берег принесла уже мертвым.

Когда она ребят вытаскивала из воды, они говорили ей "спасибо" и умирали. Она все это мне рассказывала. Мы ее все пытались успокоить, я тогда еще держал себя в руках и старался находиться с ней.

И знаете, что ужасно? О ее подвиге мало кто знает! Почему? Юля вытаскивала многих детей, и живых, и мертвых. Инструктор пытался спасти детей, но сам чуть не утонул, а она спасла и инструктора.

Ей 13 лет. После того, как перевернулось ее каноэ, именно она вытаскивала всех детей. Я хочу рассказать всему миру про нее. Хочу, чтобы все ее знали. Когда нас уже везли в автобусе к самолету МЧС, Юля вдруг улыбнулась. Меня это очень обрадовало. Она ведь впервые за двое суток изменила эмоцию. Юлин брат остался жив…"

В ЗНАК УВАЖЕНИЯ, РАССКАЖИТЕ О НЕЙ СВОИМ ДРУЗЬЯМ.

Дело было так. Мой смирный мотоцикл Минск вдруг в одно мгновенье превратился в дикого необузданного мустанга и понёс меня по лесу по ямам и по кочкам. (Как выяснилось позже – закусило тросик газа при полностью выкрученной ручке.)

Я вцепился в руль. Мотоцикл брыкался и набирал скорость. И на каждой яме или на бугре пытался скинуть меня с холки. На огромной (для тех мест) скорости я лавировал меж деревьями. Мысль лихорадочно работала: что делать?

А надо сказать, что в деревнях особо не заморачивались с ключом зажигания – всё подсоединяли напрямую: дёрнул кикстартер и поехал. Поэтому вариант вырубить зажигание не прокатывал.

Выдернуть свечу? Перекрыть краник бензобака? По таким колдобобинам и на такой скорости это нереально – я только успевал объезжать деревья и отрабатывать ногами, стоя на подножках, ямы и бугры.

Нет, конечно, на автомате, первое, что я попытался сделать – выжать сцепление и затормозить. Чёрта с два. Двигатель крутил на больших оборотах, от вибрации ослабли винты на крышке – сцепление пропало. То есть нейтралку поймать было тоже невозможно. Торможение не давало никаких результатов – он пёр и пёр. Газ был вывернут до предела. (тормозные колодки были стёрты в этой безумной гонке до нуля)

Максимум, что удалось – дёрнуть по рычагу переключения передач вниз и переключиться на пониженную передачу. Мотор взвыл ещё сильнее. Обороты выросли до предела. Мотоцикл превратился в низколетящий истребитель МИГ с реактивным двигателем. Скорость не упала. Мой неистово ревущей зверь нёс меня в неизвестность, отчаянно пытаясь сбросить с себя.

Не знаю, чем бы это закончилось, но впереди была нормальная дорога: ровная, широкая, песчаная. Мы вылетели на эту дорогу, и я, улучив момент, спрыгнул со своего дикого взбесившегося мустанга и покатился по песку. Он по инерции проехал ещё с десяток метров и завалился на бок с отчаянным рёвом раненого зверя. Я поднялся. Колотило. Адреналин зашкаливал от осознания произошедшего и от ясного понимания того, чем всё могло закончиться. Подошёл к своему беспомощному раненному зверю и выдернул свечу зажигания. Он умолк.

Минут десять я сидел рядом со своим, когда-то верным и надёжным другом, ставшим вдруг диким и неуправляемым, со своим железным конём.

Поднял и повёл его домой. Я не знал, что ещё от него ожидать и на что он способен, и как он поведёт себя в дальнейшем. Но я очень любил его, своего коняшку.

Мне было 14 лет.

в очередном походе против гнусных австрияков, то занесло его неверным ветром войны в Сан-Марино. Сан-Марино, как известно, является САМОЙ древней республикой в мире, и не терпит никаких тираний и прочих королей. И потому, соответственно, старается помогаться всяким гонимым революционерам и всевозможным борцам за свободу. Гарибальди попросил у них помощи и укрытия. А ведь Сан-Марино государство хоть и гордо-демократическое, но крошечное, и с символической армией.

Правительство Сан-Марино встало перед нелегким выбором: либо сдать Гарибальди австриякам, и подвергнутся остракизму всего честного вольного человечества, — либо приютить опального итальянца и подвергнуться разграблению и полному уничтожению со стороны австрийцев, ибо те могли сие сотворить в один момент.

Было принято соломоново решение. Гарибальди было сказано следующее: "Значит так. Ты, и все твои отряды сдаете оружие, и сваливаете его на центральной площади. Тебе лично, и твоим ближайшим сподвижникам мы предоставляем тайный подземный проход за пределы Сан-Марино (мол, шлёпайте потом куда хотите), а ваши рядовые солдаты пусть бродят по нашим улицам как гости сан-маринской республики. Но без оружия, само собой...".

Что получилось в результате: Гарибальди с друзьями благополучно скипнули от австрийской армии, а когда австрияки вошли в Сан-Марино, им было совершенно честно сказано: "Да, Гарибальди тут был. Где он сейчас мы понятия не имеем. Куда-то убёг. Его солдаты? Да вот они! Своё оружие они сложили. Вот оно, забирайте, если охота. А так, они просто гости нашей республики, не более того".

Аввстрийцы почесали репу, поняли, что претензий, вроде как, предъявлять не за что, — солдаты Гарибальди опасности не представляют, не вооружены, и старинную республику не тронули. Пошли австрийцы искать Гарибальди в других местах.

Тем самым Сан-Марино сохранило лицо: революционер, которого любила вся Италия был спасен, и готов к дальнейшим битвам, и вообще к освобождению прекрасной страны, а малюсенькая республика Сан-Марино обереглась и от позора предательства, и от погрома оккупантов.