к окружающему быдлу.

Любимейшей темой для бесед были подорванные нервы и слабое сердце вследствие опять же быдловатости окружающей действительности. А главной фишкой — и медицинской жалобой — дамы были обмороки. Надо сказать, что имитировала она их вполне умело, но горела на некоторой театральности и том факте, что инъекция стерильной воды или физ. раствора под видом лекарства (обязательно в присутствии врача) неизменно приводила ее в себя.

Избавиться от этой консерваторской курвы врачи не смели догадаться, т. к. в отделение ее помещали по распоряжению глав. врача, и просто тихо сатанели. Очень вдохновляет, знаете ли, когда после ночного дежурства или по дороге к действительно тяжелому инфарктнику тебя перехватывают для очередной обморочной мизансцены и последующей получасовой лекции о духовном обнищании современной молодежи, которая в опере и керамике разбирается как стадо свиней в апельсинах.

И вот в один благословенный день звезды для этой эстет-дамы сошлись раком: во-первых, ей назначили антибиотик по поводу нетяжелого бронхитика, а во-вторых, заболевшую дежурную мед. сестру замещала коллега из пульмонологии — суровая стокилограммовая сибирячка, закаленная пьющим мужем и дохленькими астматиками с разнообразными аллергиями на все.

Заценив важность момента (все-таки антибиотик колят!), дама решила качественно продемонстрировать свой любимый прием, но... мед. сестру об этом бенефисе никто не предупредил! И ценительница всего изящного вместо ожидаемых явления дежурного врача и 5 мл воды в вену получила две нехилые пощечины и полный комплекс неотложных мероприятий при анафилактическом шоке, поскольку не сообразила быстренько очнуться после затрещин, а, наоборот, выкатила глаза и захрипела от такой вопиющей наглости.

Доктор застал обколотую адреналином, преднизолоном и т. д. любительницу обмороков со жгутом на руке, двумя капельницами в разных венах, и нависающей над телом свирепой теткой с готовыми языкодержателем и мешком

Амбу...

Короче, такая шоковая терапия никакого вреда, кроме пользы не принесла: обмороки исчезли в одночасье, бронхит рассосался сам собой, больная незамедлительно почувствовала себя настолько хорошо, что выписалась в кратчайшие сроки.

А мед. сестре без всяких шуток выписали премию за своевременное и грамотное оказание неотложной помощи. Поскольку тут уж лучше перебдеть, чем лишний труп на совести.

во время калифорнийской золотой лихорадки. Не в силах больше скрываться, он был доставлен в Калифорнийский университет в Беркли, где антропологи попытались выяснить, кто он такой.

Когда они спросили его имя, он ответил, что не знает его.

Согласно обычаю племени яхи, человек не мог назвать свое имя, пока другой член племени официально не представит его. Когда все остальные яхи ушли, не осталось никого, кто мог бы произнести его имя вслух.

Он стал, в буквальном смысле, “человеком без имени”.

Понимая культурное значение этого, антропологи дали ему имя Иши, что на языке яна означает “человек”. Это было просто, уважительно и означало признание идентичности, на которую он больше не мог претендовать.

Иши провел остаток своей жизни в Сан-Франциско, работая в университетском музее. Там он продемонстрировал технику яхи — изготовление инструментов, разжигание огня, изготовление лука — и рассказал, какие фрагменты языка и традиций его народа он все еще хранит. Его демонстрации привлекали посетителей, ученых и просто любопытствующих. Для одних он открывал беспрецедентное окно в мир, который был практически стерт с лица земли. Для других его присутствие было болезненным напоминанием о том, как жестоко был разрушен этот мир.

Он жил со спокойным достоинством вплоть до своей смерти в 1916 году.

Сегодня Иши помнят не как нашумевшего “последнего дикого индейца”, как когда-то называли его газеты, а как символ культурной стойкости, человечности и неизмеримых потерь, нанесенных коренным народам в результате колонизации.

Его история — это и подарок, и предостережение: взгляд на людей, которых почти стерли с лица земли, и свидетельство стойкости одного человека, который в одиночку хранил память о них.

"муха не сидела", "автотралом", что бывший владелец — "одинокая американская бабушка, которая только по воскресеньям в церковь ездила". И прочие автосалонные басни.

Десятибакалейный ничего не ответил. Обошел машину. Наклонился к стеклам. Что-то посмотрел. И вынес вердикт:

— Битая. Справа в бок въехали. Удар приличный.

Дилер возражает:

— "Битки" в реализацию не берем. Мы предварительно все проверяем. Надежные поставщики. Не может быть. Почему вы так решили?

— Код производителя на маркировке стекла левой задней двери — европейский. Вот, внизу, прозрачные, маленькие буковки и цифры. А на правой задней двери — китайский. Слева Lamisafe — многослойное, справа Temperlite — закаленное. Толщина стекла и светопроницаемость отличается. Машина шестого года, а стекла произведены в десятом году. Как на заводе могли поставить разные стекла и еще через 4 года после сборки? Или без стекол продали? Все ясно: было авария, вылетели вот эти 3 стекла, их меняли.

И удар был сильный, геометрию повело, рама сбита. Вытянули, но не полностью. Износ протектора "косолапый". Машина боком едет. Сразу видно.

Наклонился под задний бампер:

— Фаркоп был. Где он?

Дилер открыл багажник. Вытащил из-под запаски фаркоп. Клиент его даже в руки не стал брать, с одного взгляда решил:

— Коробка убита.

— Почему вы так решили?

— Машина — "американец". А они там любят таскать на прицепе автодома, кемперы, катера. У этой машины шар фаркопа блестящий, без следов ржавчины, чистый. Значит дом на колесах таскали. И убили коробку нагрузкой.

— Кемперы гробят диски сцепления на ручниках. Согласен. Но здесь — автомат, гидротрансформатор. Как можно автомат грохнуть? Момент же передается гидравлически.

— Давайте на яму поставим и посмотрим. Обещаю, что там вся коробка будет мокрая, через все сальники повыдавливало. Ушатали коробку — это без вариантов.

Клиент ушел. Дилер недоволен:

— Еще один автоэксперт выискался.