Про Гуся и Инессу

Дело было в конце 70-х. Прошлого века, разумеется. Мы – авиационные курсанты, будущие истребители первого года обучения. Летаем на учебно-тренировочных Л-29.

Среди наших инструкторов была одна женщина – Инесса Павловна. Лет слегка за 40, веселая, языкастая, за матерком в карман не полезет, к тому времени уже полноватая (ни в один ППК – противоперегрузочный костюм – она не вписывалась по размерам, но легко и без него обходилась в силу хорошей натренированности).

В списке ее курсантов числился некий Саша по прозвищу Гусь – высокий, нескладный, донельзя застенчивый.

На очередной посадке Саша "ловит козла" – это когда борт после неудачных курсантских манипуляций ручкой управления подскакивает от полосы и взмывает на несколько метров вверх. В результате самолет приходится "усмирять", и не всегда это проходит с положительным результатом: может возникнуть прогрессирующий "козел" с последующим сваливанием машины на крыло. Вплоть до полного "кирдыка". В общем, грубейшая ошибка на посадке.

Самолет заруливает на стоянку. Движок глушится, фонари разгерметизируются. После того, как курсант и инструктор выбираются наружу, положен доклад инструктору по форме: "Курсант такой-то полет закончил, разрешите получить замечания". Вместо этого Саша, едва оказавшись на земле, начинает изображать из себя спринтера – что есть мочи рвать когти куда-то к горизонту.

Картина маслом: высокий, нескладный Гусь, вытянув длинную шею (за что и прозвище получено), смешно загребает своим 46-м растоптанным по бетонке, а следом, что-то вопя на ходу, круглым шариком катится Инесса, держа за "хобот" и, как Чапай шашкой, размахивая над головой кислородной маской.

Вечером, после наших долгих уговоров, Саша, по-девичьи краснея, рассказал-таки о причине своего олимпийского забега.

После того, как он на посадке заделал классического "козла", Инесса, понятное дело, еще на пробеге-торможении начала из своей задней кабины костерить его по СПУ – самолетному переговорному устройству. Такие переговоры в эфир не идут. Выражения, ясно, не выбирала. В конце полосы надо было сруливать вправо, чтобы попасть на стоянку, но растерявшийся от такого потока ненормативной лексики Гусь даванул не правую, а левую педаль. И борт начал поворачивать к лесопосадке, окаймлявшей аэродром. Вот тут Инесса и выдала последнее, что полностью ввело Саню в ступор:

– Ты что, гад, е@ать меня везешь, что ли?!

Жаль, никто не засек время, когда Саша рванул в даль светлую – может, там какой-нибудь рекорд был побит.

Как я оказался в фокусе борьбы с мошенниками.

Потребовался ремонт дачного дома (просел пол в одной комнате). Нашел бригаду строителей, договорился о цене, они уложились в два дня.

Встал вопрос об оплате. У меня не нашлось сразу всей суммы наличными, поэтому попробовал перевод с моей карты одного крупного российского банка на карту бригадира

Рассказал знакомый.

Вроде как, то ли на форуме, то ли в группе вк была такая фишка: выбирается место на отшибе, туда прячется клад (печеньки, конфеты, сигареты, 100 рублей и т. д) Каждый участник идет на место и, если находит клад, что-то забирает, но обязательно что-то кладет взамен.

И вот этот парниша (15 лет) пошел на заброшенный бункер. Лазит там, лазит, полчаса уже прошло, но клад никак найти не может. Тут подходят двое крепких мужиков.

— Ты че здесь делаешь?

— Клад ищу.

— О, попался, пакуем.

И тут парень замечает клад — в стене, на месте выбитого кирпича. Показал им на тайник, мужики аж приободрились, полезли... а там пряники, пачка тик-така и 100 рублей.

Стали расспрашивать его, тот всю правду рассказал. И тут один из оперов выдает:

— Не, вы внатуре обдолбались, это ж надо было такую муету придумать!"

В итоге он убедил ментов, что к нарикам не имеет отношения, его все же отпустили. Больше он на эту заброшку не лазил.

Современный левый дискурс много внимания уделяет эмпатии.

Но в данном случае имеется ввиду не эмпатия к человеку и даже не эмпатия к его чувствам, а эмпатия к чувствам больших групп людей: по расовому, гендерному и прочим признакам.

В этом тоже не было бы ничего плохого, но зачастую речь идёт о надуманных чувствах этих групп, для поддержания нарратива.

Мои дети учились в школе с именем города: Vaughan Public School. Школа славилась тем, что в ней учились дети всех этнических бэкграундов. Конечно, у детей бывали конфликты, но ни разу на национальной / расовой почве. У нас дома постоянно бывали их друзья: с Ямайки, Кореи, Индии, Китая...

Недавно, кто то в министерстве решил, что Benjamin Vaughan был расистом, и школу надо переименовать, чтобы не оскорблять чувства чёрных детей. Излишне говорить, что ничьи чувства за десятки лет существования школы оскорблены не были. Но вот теперь расовая проблема в школе встала в полный рост, начались конфликты на расовой почве, смешанных компаний больше не существует.

И это — не случайная глупость отдельного чиновника, так как подибные переименования, сносы памятников, и т. п. сейчас происходят по всей Америке и Канаде. Это именно и есть современный левый дискурс: проявление эмпатии к несуществующим чувствам групп людей. Возможно, это делают по глупости, но, по-моему, это осознанная провокация для разжигания расовой розни.

Проходил недавно мимо одной из автобусных остановок, рядом с которыми расположены маленькие такие магазинчики 2х2, торгующие товарами первой необходимости ( читай — вино дешёвое, водка хреновая, пиво народное, сигареты). И стоят между магазинчиком и остановкой три представителя братии бомжей — видать, только что отоварившиеся в "минимаркете" портвейном то ли "777", то ли чем-то подобным. Открыв бутылку, счастливый обладатель оной с вожделением припал к горлышку, и сделал несколько судорожных глотков, осушив сосуд ровно на треть(видать, проф. привычка). Оторвавшись от источника живительной влаги и невзирая на тихое поскуливание стоящих рядом коллег, наш познавший радости сегодняшней жизни Вакх с видом заправского сомелье посмаковал последние капли портвешку, и, рассматривая на вытянутой руке этикетку бутылки, с непередаваемым ассорти грусти и нежности, обращаясь то ли к самому себе, то ли к медленно умирающим от жажды товарищам, то ли к несправедливым небесам, произнёс:

— Мда... Вы знаете, в том году виноград был плох!