Сажусь в такси.

Таксист в маске с завязочками, сшитой как будто из ночнушки. Весь такой кругленький, домашний.

— Вы русская? А вы из какой части России?

— С Урала, — говорю, — но вы, наверное, не знаете, где это.

— Я очень даже знаю, где это! Я жил в России подростком. Несколько лет. В Иркутске жил, и в Новосибирске, и потом во Владивостоке. Вы не поверите, как мне там было хорошо, особенно в Иркутске! Выходишь утром на улицу, а там Ангара и го-по-та, они ведь так называются? А потом моих родителей позвали во Владивосток, сказали – это недалеко!

Недалеко, понимаете вы?

Родители с Моравы, у нас на Мораве 60 километров – далеко. Но они собрались и поехали в этот Владивосток. И ехали и ехали несколько дней, а потом оказалось, что еще не все, что теперь нужно лететь на вертолете.

Мы пришли на поле, там заросли травы, мы с чемоданами, посреди поля вертолет, возле него сидит пьяный механик в шапке. И больше никого.

Мои родители говорят: "Как же мы полетим, вы же совсем пьяный! " — а он так обиделся, вскочил и говорит: "Это вы еще пилота не видели!".

И мы пошли куда-то за сарай, там был такой крашеный желтый сарай, и там действительно лежал пилот, пьяный спал. А на нем такая белая майка, а больше, ну вы понимаете, сверху, ничего не было, хотя уже стояли морозы.

Но русские считают, что это никакие не морозы, когда около ноля.

И механик сказал ему: "А-лек-санд-рыч! " и дал рассолу, а Александрыч так встрепенулся, сел и сказал: "Ребятушки, что ж мы сидим! Время ведь!".

Мои родители очень боялись лететь.

А я не боялся. Я тогда подумал, что жизнь, она такая и должна быть.

А знаете, что там во Владивостоке было самое вкусное?

— Крабы?

— Нет! Нет! Самое вкусное это была сырая сосиска из холодильника. Когда родители ушли на работу, а ты проснулся утром и достал сосиску, и съел ее, потому что в школу тебе не надо.

Но потом мы вернулись в Прагу.

В Праге никто не ест сосиски сырыми. Даже моя жена считает, что я немного чокнутый. В Праге никто не летает пьяным на вертолете. Нет, не подумайте, конечно, я не хочу, чтобы люди летали пьяными!

Но эти картинки из России, они всю жизнь со мной, их так много, я не знаю, куда их тут девать. Они вот тут, в голове, а поделиться не с кем. И никому не интересно, а некоторые не верят.

Встретились как-то мы с приятелем, которого я давно не видел, случайно в центре. Тут же решили забуриться к нему в гости, взяли пивка и поехали.

Входим в квартиру, я сразу руки мыть. В ванной натыкаюсь на чей-то взгляд... Котяра! Большой, сиамский. Как он залез к другу — до сих пор загадка. Форточки перепутал, наверное. По прошествии изумления мы немедленно его выстирали (блохи? вши?) и окрестили Нортоном.

Кот не возражал. Потом мы отвлеклись на пиво и разговоры, пока Нортон не завладел нашим вниманием тем, что начал грызть цветок в горшке на холодильнике. "Витаминов ему не хватает!" — изрек Паша и щедро отломил коту целую веточку. Кот ее проигнорировал. "А! Есть хочет!" — осенило меня, и мы предложили кошаку колбаски — копченой! в 1988 году!! — но колбаса его тоже не интересовала. "Ну и бог с тобой!" — решили мы единогласно и вернулись к пиву. Минут через десять из комнаты (а заседали мы на кухне) раздался сочный шлепок и тихий шорох...

Что такое, в конце концов?!! Я иду в комнату, затем немедленно хватаюсь за косяк и стекаю по нему на пол в коликах: на полу лежит выкопанный с корнем кактус, следы грязных лап идут к подоконнику, где в горшке от кактуса ровно по пояс сидит кошак и изредка тужится... Никогда и ни у кого я не видел более СЧАСТЛИВОГО и БЛАЖЕННОГО выражения морды лица, чем у этого котяры!..

Эта история произошла в ракетной части под Ленинградом. Дисциплина тогда была строгой — за неотдание чести, например, или за воротничок расстегнутый запросто можно было угодить на гауптвахту.

Наша рота каждое утро до развода убиралась в "Доме Офицеров" — ну там, чистили, мыли, и. т. д. И вот подметаем мы с напарником

Принтеры и картриджи.

Итак...

Архитектурное бюро, офис на 3-м этаже, а внизу, сразу же при входе в это офисное здание — магазинчик с оргтехникой. Там продавались принтеры-сканеры "Аll-in-one, HP".

Работа в компании вся идет на сторонних заказчиков, все в электронном виде, что-то распечатывать на бумаге требуется крайне редко. Естественно, покупается самый дешевый принтер НР, за 29 евро, входящих в комплект картриджей в нем хватает на пару месяцев.

Приходит время менять картриджи. Заправить родные картриджи — нереально, принтер устроен так, что вначале надо его взламывать, за эту услугу просят 50 евро. И друзья это делать категорически не советуют: "взломать-то вам его взломают, на заправке картриджей сэкономите, но, моторчики в принтере слабенькие, все равно они долго не протянут, короче, не стоит"...

В то же время, оригинальные картриджи в том же магазинчике стоят по 16 евро, каждый, итого: 16х2=32 евро. Логично, что покупается новый принтер, в комплект которого уже входят 2 искомых картриджа, все удовольствие — за 27 евро (за это время НР чуть подешевели)

В итоге, за год скапливается 6 принтеров, абсолютно исправных. ..

И ведь, вся экономика наших дней такая безумная...

В 80-е годы руководство поручило мне отвезти прибор на один из белорусских заводов. И вот я, молодой инженер, на поезде Москва — Минск впервые поехал в Белоруссию. На станцию Смоленск мой поезд прибыл на 1-й путь и вагон остановился как раз напротив вокзала. Стоянка где-то минут 20-25. И я решил выйти, немного размяться и прикупить свежих газет. Зашел в здание вокзала, обошел несколько киосков "Союзпечати", минут через 10 вышел на перрон, и впал в ступор. Моего поезда на первом пути, как в прочем и на других путях, не было от слова совсем. Наверное тогда и появились у меня первые седые волосы. Я в майке и в тапочках на босу ногу, с копейками в кармане, один на пустом перроне. В вагоне остались документы, деньги, и главное — дорогостоящий прибор. Я в панике бросился к дежурному по вокзалу.

Смоляне, или кто был ранее в Смоленске, наверное уже догадались, чем это все закончилось.

Оказалось, что в Смоленске ж. д. пути находятся с двух сторон от здания вокзала, слева и справа, по направлениям, восточное на Москву и западное на Минск. И я, по незнанию, вышел с вокзала не на свою сторону. (Ну прям как Киркоров, вошел не в ту дверь). И мой поезд все это время стоял с противоположной стороны вокзала.

И теперь, по истечении многих лет, проезжая Смоленск, всегда вспоминаю эту историю.