Мой Бессмертный Полк.

Скоро годовщина Победы – поэтому просто хочется поделиться. В поколении наших родителей нет никого, кого бы не зацепила и не обожгла та война. Позвольте, я расскажу о своих.

Дед. 1895 – 1944.

Удивил всю родню, в пятнадцатом году вместо учёбы в Петербургском университете отправившись добровольцем- вольноопределяющимся на фронт. В Гражданскую какое-то время воевал за наших, потом дезертировал – нельзя Русским воевать против Русских. Тщательно скрывал этот факт, в анкетах писал – "красноармеец".

Тем не менее, в сорок первом попал в списки (настучал кто-то?) избранных, получил статус "Враг народа", и списком же был приговорён к расстрелу. Ни суда, ни приговора – решением особой тройки. Перестарались, дед никогда не был против власти.

Хорошо, вовремя предупредили — успел уйти – вначале просто копать всякую фортификацию, потом — прислонившись к медицинской части, поближе к передовой, и уже оттуда -на фронт, в боевое подразделение.

Награды — Орден Красного Знамени; Орден Отечественной войны I степени; Орден Отечественной войны II степени; Орден Красной Звезды; Медаль "За отвагу"; Медаль "За боевые заслуги".

Информация только из архивов – и найдено всё это было с большим трудом, и гораздо позже. Приведу строчку из последнего наградного листа — "при овладении безымянной высотой, первый со своим отделением ворвался в траншеи противника и принял траншейный бой, при этом в рукопашной схватке лично истребил семнадцать фрицев. При отражении контратаки противника, личным примером героизма, несмотря на свой возраст, воодушевил бойцов на героизм и отвагу, истребил ещё шесть солдат и офицера, сам при этом пал смертью храбрых. Достоин награждением правительственной наградой – орденом Отечественной войны посмертно. "

Наград его никто никогда не видел – некому ни получать, ни передать было. Похоронен в братской могиле с мемориалом памяти – Пустошкинский р-н, дер. Сергейцево. Это примерно на границе Россия- Белоруссия- Латвия.

Отец. 1925 – 1995.

Призван в 1943-ем году, школа младших командиров, в звании старшего сержанта был направлен на Второй Украинский фронт, командиром пулемётного расчёта.

Повоевать ему пришлось недолго – весной сорок четвёртого, под Новомиргородом был тяжело ранен. Контузия, правое ухо не слышит – лопнула перепонка, несколько серьёзных осколочных проникающих, оторвано два по полпальца на правой руке.

От инвалидности отказался, после излечения, ограниченно годным, до декабря сорок пятого служил во втором эшелоне.

Награды – медаль "За отвагу", медаль "За победу над Германией". Перечисляю только боевые, там ещё юбилейных два десятка, и орден.

Заканчивал Ленинградский Военно- механический институт, специальность- ракетостроение, а так как это настолько режимный факультет, что даже названия предметов в дипломе не перечислены, он и столкнулся с тщательной проверкой на лояльность – вот там, в особом отделе, отца и познакомили с выпиской из протокола "особой тройки".

Со слов отца, цитирую – "…но так, как отец ваш, вину свою кровью, так сказать, искупил, да и вы воевали, и кровь проливали, то учитесь. Но помните, что сыновьям врагов народа в нашей стране высшее образование не положено…"

Мать. 1926 – 2014

В блокаду им, комсомольцам, выдали оружие и сформировали отряды по охране околостратегических объектов – склады, железнодорожные разъезды, даже перекрёстки дорог. Никто в семье никогда не рассказывал, что это была за перестрелка, но мать с семнадцати лет жила с простреленной головой, и без левого глаза.

От инвалидности отказалась. После госпиталя была эвакуирована в Ярославскую область, работала бригадиром трактористов.

Никогда не полученные награды, на которые она имела полное право – медаль "За оборону Ленинграда", медаль "За победу над Германией".

Дядька. 1913 – 1997.

Он мне не родной, муж материной сестры, но люди с такой биографией безусловно заслуживают памяти.

Простой деревенский парень, образование- три класса, в тридцать первом году его призвали на службу во флот. Служили тогда матросы семь лет. За это время дядька два раза сделал кругосветку, посмотрел на мир. Демобилизовался в тридцать девятом, устроился на работу, женился, сын у него родился.

В сорок первом, в августе, после перехода Балтийского флота из Ревеля (Таллина) в Кронштадт (дядька попал в Таллине в береговое охранение) после контузии, вместе со всем подразделением попал в плен.

Из плена бежали, пробивались к своим, были снова схвачены. Снова пытались бежать, после того, как их поймали, всех вывели на расстрел.

И расстреляли.

Дядька чудом остался жив, контужен пулей в висок. В числе гарнизона (это был небольшой посёлок в Псковской области) присутствовал остзейский немец – ефрейтор, уже не помню, то ли Шульц, то ли Штольц. По Русски говорил. Пошутить любил – "А ты, говорил, везучий, оказывается?".

Всего он пережил четыре расстрела. Вероятно, это были шутки ефрейтора – выведут в компании приговорённых, поставят к стенке, дадут залп, дядька стоит, ни жив ни мёртв, Шульц подойдёт, вытащит пистолет, щёлкнет незаряженным в висок, и смеётся счастливый – "Я же говорил, что ты везучий! "

Сколько может такое вытерпеть человек? Дядька разорвал кальсоны на полоски, свил шнурок, сделал петлю, зацепил шнурок за оконную решётку – а тут в подвал узелок тайком бросили – немного хлеба, клок газеты, спички, махорка.

Ну, заплакал, говорит, и раздумал вешаться. Всю жизнь потом жалел, что так и не нашёл способа вернуться в тот посёлок, найти эту женщину, спасибо сказать – там только одна и была такая, что могла это сделать.

Позже его, в числе других военнопленных отправили в Саласпилс – это под Ригой.

Если в бараках бытовиков – а свозили их туда со всей Восточной Европы, были вполне приличные условия, то отдельная зона – для бывших красноармейцев – это было хуже ада. Почти не кормили, ни о какой медицинской помощи раненым и больным не было и речи, "… раз там в неделю может, посрать (он так рассказывал) захочется, тесёмки на штанах развяжешь, концы в зубы, руками за ствол дерева ухватишься, и приседаешь. Если за дерево не держаться, обратно встать не сможешь – так ослабел…"

В конце концов дядька "дошёл" полностью. Уже не вставал. Под мышками лимфатические узлы распухли – сучье вымя называется – руками двигать невозможно.

В Саласпилсе было две программы "полезного" использования доходяг – донорами крови, и на откорм овчаркам. Считалось, что воспитать пса действительно злобным можно, если кормить его живой человечиной.

И кормили. Именно живой — собаки, чтобы пообедать, должны были вначале разорвать человека.

Почему дядьку собаки жрать не стали? Он думает, что из за запаха – из за воспаления лимфатической системы. Не выглядел он для псов живым.

Кинологи не охрана – им с полутрупом возиться неохота. Просто вытащили из загородки, и оставили умирать на травке.

В тот день в бытовом бараке умер уголовник, известный взломщик, Чех, Ян Ковальчик. (В фамилии точно не уверен). А в Саласпилсе номера на руке не кололи, ограничивались нашивками на одежду.

Бытовики просто переодели робы, Ковальчика с красным треугольником на куртке бросили на землю, а дядьку – уже с зелёным, бытовым, утащили к себе в барак.

Врач- Француз из Красного Креста делал операцию, неделю дядька лежал под капельницей, глюкозу кололи от истощения, потом просто обычная еда. Так и выжил, но стал Чехом, Яном Ковальчиком.

В сорок четвёртом лагерь был перемещён в Западную Германию, и в сорок пятом они попали в Американскую зону. Получай справку, вся Европа перед тобой открыта.

Дядька несколько месяцев доказывал особистам, что он вовсе не Чех, а бывший Советский военнопленный Стручков Иван Николаевич. И доказал. На десятку общего режима. Которую и отбыл от звонка до звонка.

Всё, что у него осталось от плена – это прилипшее намертво имя – Ян.

Возвращаться ему было некуда, семья о нём за пятнадцать лет забыла, сын ему был просто чужой – да и не помнил совсем, жена давно замужем за другим, брат в Москве сунул сто рублей, сказавши –"Лучше бы ты на самом деле умер".

Как он с моей тёткой познакомился, я не знаю, но вот поженились (она вдова была), и прожили вместе много лет.

Откуда я всё это знаю в таких подробностях? А мы дружили. Ему под старость сильно не повезло, отравился какой- то дрянью – он кочегаром в котельной на химкомбинате работал, была авария, выхлоп газа.

Лежал в ожоговом центре, кожи выше пояса почти не осталось. Откачали. Но лечение было таким, что почти перестали работать суставы – чем дальше от центра, тем сильней. Ходил еле- еле. Пальцами двигать не мог вообще – как резиновые были — хлеб брал двумя руками.

Накормить и обслужить тётка его ещё могла, а вот затащить в ванну, и вытащить оттуда – ей уже было тяжело, поэтому мыть дядьку приходил я. Несколько лет, по выходным. Вот там он мне всё это и рассказывал. "…жаль, малограмотный я, если всё записать, что пережить пришлось, такой роман бы получился…"

Я его всю жизнь называл — дядя Ян.

Эти короткие очерки – мой долг памяти перед близкими, перед поколением, победившим в той войне. Мы остаёмся людьми, пока помним, и пока жива связь поколений- мы непобедимы. Надеюсь, мои внуки будут рассказывать это своим детям. А сохранившиеся награды и документы передам по наследству.

Москва, нулевые. История поучительная, думаю не я один был участником подобных "розыгрышей".

С 2000 по 2004 работал в диагностическом центре в городе миллионнике на Волге. 1-2 раза в месяц мотался в Москву за тест-системами (не знаю почему мы не пользовались доставкой, стали пользоваться, но чуть позже). Огромная спортивная сумка через

Многие из вас наверняка слышали, как Чарльз Дарвин плавал на корабле "Бигль" вокруг света. Достаточно хорошо известно и то, что взял его туда капитан не только как натуралиста, но и как компаньона для бесед.

В общем, рассказывает Дарвин, случился у них как-то спор. Дело было в Бразилии. Спор был о рабовладельчестве: капитан Фицрой яростно "за", ну а Чарли, соответственно, так же яростно против.

Так капитан говорит

— Да что вы понимаете? Я вот тут как раз у одного рабовладельца был, так он при мне своих рабов собрал и спрашивает: "Нравится вам у меня? Хотите от меня уйти?". И все хором сказали: "Нет, не хотим!".

Так Дарвин ему с усмешкой:

— Вы, сэр, как думаете, можно ли доверять тому что раб говорит о хозяине, когда тот за плечом стоит"?

Фицрой так взбесился, что чуть с корабля оппонента не вышвырнул, но в конце концов всё обошлось.

Эту историю я услышал от моего друга.

Итак, однажды, в начале 80-х, одна женщина решила себе на кухне кафельную плитку поклеить. Однако то ли поверхность была неподходящая, то ли плитка, но клеиться все это никак не хотело и ни на какой клей не садилось. Когда об этой проблеме прослышал один из знакомых женщины, он согласился ей помочь, и однажды принес ей со своего завода ведерко некой субстанции, на которую, как он заверял, "все прекрасно сядет". Знакомый не соврал. Плитка действительно отлично приклеилась как литая.

Однако ближе к нашим дням родственники, вероятно потомки той женщины, решили провести ремонт и плитку переклеить. Тут внезапно оказалось, что плитка образовала единое целое со стеной и молотком получается только что отколупнуть её верхний слой. Естественно, все удивились и решили навести справки, что зе это за магическое вещество с завода. Оказалось! что это был сверхсекретный клей, который применяется для приклеивания обшивки на лопасти боевых вертолетов. И стоит он сейчас где-то 3000 $ за 100 грамм.

А на плитку ушло целое ведерко...

Несмотря на то, что я горазд пожрать, именно на Украине я столкнулся с традициями, которые не смог осилить.

Я впервые в жизни приехал в Днепропетровск в 1990 году к деду с бабкой.

Началось с того, что бабка мне поставила тазик (ей-богу, не вру!) вареников с картошкой, каждый из которых был с мою ладонь, а дед поставил на стол литруху горилки. Завершал всё это шмат Сала с большой буквы: высотой сантиметров 15, розового, с мясными прожилочками, фантастически пахнущего чесночком и какой-то ещё приправой. Честно умяв под два 150-граммовых стаканчика горилки три десятка вареников и примерно треть шмата Сала, я начал понимать, что сейчас лопну мимо шва, причём заснув прямо тут же, на кухне. Однако меня разбудили бабкины слова: "Ой, устав Павлуша... Ну отдохни трохы, зараз обидати (сейчас обедать) будэмо... "