ещё двое. Усевшись за столик, они заказали шампанское. Публики в это время уже не было, и англичане оказались единственными гостями. Однако по кабацкому закону каждый гость дарован Богом, всю артистическую программу нужно было с начала и до конца показывать этому единственному столику. Меня взяла досада. "Пропал мой сон! " – подумал я. Тем не менее по обязанности я улыбался, отвечая на расспросы белокурого гостя. Говорил он по-французски c ужасным английским акцентом и одет совершенно дико, очевидно, из озорства: на нем был серый свитер и поверх него... смокинг.

Myзыканты старались: гость, по-видимому, богатый, потому что сразу послал оркестру полдюжины бутылок шампанского.

– Что вам сыграть, сэр? – спросил его скрипач-румын.

Гость задумался.

– Я хочу одну русскую вещь... – нерешительно сказал он. – Только я забыл её название... Там-там-там-там!..

Он стал напевать мелодию. Я прислушался. Это была мелодия моего танго "Магнолия".

Угадав ee, музыканты стали играть.

Мой стол находился рядом с англичанином. Когда до меня дошла очередь выступать, я спел ему эту вещь и ещё несколько других.

Англичанин заставлял меня бисировать. После выступления, когда я сел на своё место, англичанин окончательно перешёл за мой стол, и, выражая мне свои восторги, между прочим сказал:

– Знаете, у меня в Лондоне есть одна знакомая русская дама, леди Детердинг. Вы не знаете ee? Так вот, эта дама имеет много пластинок одного русского артиста... – И он с ужасающим акцентом произнёс мою фамилию, исковеркав её до неузнаваемости. – Так вот, она подарила мне эти пластинки, – продолжал он, – почему я и просил вас спеть эту вещь.

Я улыбнулся и протянул ему свою визитную карточку, на которой стояло: "Alexandre Vertinsky".

Изумлению его не было границ.

– Я думал, что вы поёте в России! – воскликнул он. – Я никогда не думал встретить вас в таком месте.

Я терпеливо объяснил ему, почему я пою не в России, а в таком месте.

Мы разговорились. Прощаясь со мной, англичанин пригласил меня на следующий день обедать в "Сирос".

В самом фешенебельном ресторане Парижа "Сирос" к обеду надо было быть во фраке. Ровно в 9 часов, как было условлено, я входил в вестибюль ресторана. Метрдотель Альберт, улыбаясь, шёл ко мне навстречу.

– Вы один, мсье Вертинский? – спросил он.

– Нет! Я приглашён...

– Чей стол? – заглядывая в блокнот, поинтересовался он.

Я замялся. Дело в том, что накануне мне было как‑то неудобно спросить у англичанина его фамилию.

– Мой стол будет у камина! – вспомнил я его последние слова.

– У камина не может быть! – сказал он.

– Почему?

– Этот стол резервирован на всю неделю и не даётся гостям.

В это время мы уже входили в зал. От камина, из‑за большого стола с цветами, где сидело человек десять каких-то старомодных мужчин и старух в бриллиантовых диадемах, легко выскочил и быстро шёл мне навстречу мой белокурый англичанин. На этот раз он был в безукоризненном фраке.

Ещё издали он улыбался и протягивал мне обе руки.

– Hy вот, это же он и есть! – сказал я, обернувшись к Альберту.

Лицо метрдотеля изобразило священный ужас.

– А вы знаете, кто это? – сдавленным шёпотом произнёс он.

– Нет! – откровенно сознался я.

– Несчастный! Да ведь это же принц Уэльский!.. "

несколько дней? У меня проблемы. А я как раз собирался в Германию на неделю, дал ему ключи, мол, рыбок корми, цветы пшикай. И уехал. Приехал через 2.5 недели, задержался. На крыльце три мешка капусты и моркови, запах бульона что ли, и... много женщин в халатах... На меня никто не обращает внимания. Я спрашиваю где Адам, мне отвечают что он уехал и вернётся через месяц. Стою в шоке, с парадной лестницы в МОИХ тапках и МОЕМ халате спускается бородатый мужик и показывая на меня пальцем спрашивает у дам, типа это кто... Они начинают на меня орать. Мужик выталкивает меня на крыльцо, крича на непонятном языке. Иду к соседям, они сказали что эта толпа что-то рыла у меня в саду... Я в шоке, звоню в полицию. Приезжает наряд, проверяет у меня документы, и идёт в дом. Бабы эти начинают орать и бросают кастрюли с этой бурдой на пол, творится лютый пи[c]ец... В общем, наряд сказал что я дал им жить по воле аллаха, что Адам их сын уехал по работе и оставил их жить. И уехали. На утро я привлёк к проблеме больших людей, приехал ОМОН, их погрузили, но самый ужас был потом. Первое. В доме был пи[c]ец. Все вещи были испорчены, посудомойка была забита мусором, в шторы сморкались, в туалете и ванной, а их три, было страшно, кругом волосы, ошметки гавна, в ванной весь парфюм пустой... В спальне, которая была закрыта, был обоссан матрас. В других, по-моему, срали под себя точно. Самое обидное это то, что в аквариум [бах]нули годовой запас корма и рыбки сдохли. В общем, я даже сам не убрался, вызвал клининг и выкинул все матрасы и белье. На следующей неделе в дверь звонок, стоит этот бармалей и говорит тихо, мы твою мать убьем, потом твоего отца, а потом тебя. Ты нарушил волю аллаха, мы убьём всех твоих родных. Я запись передал менту, открыли дело. В фирме этот Адам пропал прихватив мой командировочный ноут. В общем, с тех пор я нейтрально относившийся к этим религиозным дебилам, стал очень осторожным. Сейчас я бы не помогал посторонним людям, по воле их богов и тому подобное. Считаю этих товарищей крайне опасными для общества. Вот так... Кстати, в саду они вырыли какой-то куст для приправы, я уже не помню что это. Я много делал хорошего друзьям, и людям вообще, но надо сказать это было зря. Каждый раз жалел об этом. Делать добро, помогать, ну такое себе... А этот случай заставил меня опасаться всего, особенно ночью. Через два года я этот дом продал и перекрестился.

Продолжу из жизни. Раз устроил по просьбе соседки её сына, мол мать больна, дай человеку работу, он православный, в церковь ходит. Сделал его водителем, по мелочи, плюс детей забирал из сада. Раз с женой поехали отдыхать. Приезжаем — квартиру обокрали. Оказалось этот урод, зная код охраны, сделал слепок ключа, залез в квартиру, искал деньги, перерыл все в детской. Ужас был в том, что там стояла видеоняня, он ещё и онанировал на кровати. В общем, сдали в полицию, мать его припёрлась и давай проклинать, мол, если посадите, вас бог накажет. Заявление я забрал. Но потом пожалел, на стоянке этот дебил поцарапал машину и проткнул колесо. Вот так, сделав доброе дело я больше года получал от "православных, добрых" людей сплошные неприятности. Теперь бегу от таких, сломя голову.

и он еще все когтил случайно и намеренно. Поэтому назвался: Лапа-Тяпа.

Через год появился второй котик, сфинкс, и был он очень неравнодушным, до[дал]бывался, что твой гопник из Выхино, до всего мало-мальски интересного. Поэтому сначала был назван "Фторой" — это как бы "маламанто" из слов "Фтор" и "Второй", т. к. фтор жутко реактивен сам по себе, и вообще после йода мой любимый галоген. Имя не прижилось — а вот имя "Галоген", Геша, вполне ему зашло, потому что он так и остался, ну, реактивным; химики поймут шутку.

Третий кот, как ни странно, опять сфинкс, появился спустя еще пару лет, и его пришлось спасать из самолета, которому задержали вылет на сутки, и заводчица в панике звонила мне, чтобы я его спас. Я его спас. Не очень хочу вспоминать, чего это стоило, выгрузить животное из самолета, стоявшего в очереди на вылет под всеми парами.

Покупатель из Штатов от него, в итоге, отказался в последний момент. Я был против его оставлять, но за неделю Алиса успела к нему привязаться, и в итоге третий кот тоже остался у нас. Она назвала его "Масенький", а я его звал "Мелкий [ман]дюк".

Лирическое отступление: Пользуясь тем, что паспорт оформлял именно я, вписал в него имя: Mali Peace Duke, за что огребал потом несколько месяцев; но в Словении паспорта котов номерные, с фото и с наклейкой от чипа, поэтому меняются сложно. В итоге он так и остался "Мелкий [ман]дюк".

И вот в итоге сидим как-то в клинике, а там животных вызывают на прием по громкой связи, что-то типа "Рекс, доктор Шушпанчик ожидает вас в кабинете №6".

Как вы уже догадались, юная девушка на ресепшне ничтоже сумняшеся объявила по громкой связи: "Мелкий [ман]дюк, вас ожидают там-то". Да еще сочно так произнесла: "Мали [ман]дюк…"

В общем, учитывая, что словенский и русский, в общем-то, схожи, хотя и гораздо меньше из всех языков славянской группы, и предыдущие пара поколений так или иначе понимают русский, впервые воочию наблюдал разницу менталитетов: все сотрудники 40+ лет клиники затряслись в беззвучном смехе, младшее же поколение словенцев так и не поняло, в чем прикол.

Тёрнбулл — пожалуй, один из тех, кто сильнее всего повлиял на современный взгляд на ниндзя. В 1991 году он выпустил книгу "Ниндзя: истинная история японского тайного воинского культа", и немедленно стал главным экспертом в этом вопросе. Но на лаврах не опочил, писал один посвящённый японской истории исторический труд за другим, и в 2003 закрепил свой авторитет, выпустив книгу "Ниндзя: 1460-1650 н. э.".

Чем дальше он изучал тему, тем лучше видел: его предыдущие книги были не просто неточными: они фиксировали выдумки, легенды, фантазии пересказчиков, а иногда и художественную литературу, которую он изначально принимал за исторические документы. И к 2015 году он написал критическую статью по своим собственным трудам — "Ниндзя: изобретённая традиция". В которой честно признался, что до этого глубоко заблуждался.

Образ ниндзя начал складываться только после 1581 года, причём исходное событие, повлиявшее на его формирование, случилось в 1541, и за это время успело изрядно обрасти легендами. Современный образ ниндзя сформировался ещё позже — в книгах, посвящённых японскому вторжению в Корею 1592-1598 годов. Фактически же никаких отдельных ниндзя не было — отдельные скрытные операции иногда поручали умелым воинам, но отдельного культа или особых кланов ниндзя, похоже, не существовало, либо же они удивительно профессионально избавлялись от свидетелей.

Вдогон критической статье Тёрнбулл выпустил и книгу "Ниндзя: снимая маску с мифа", она вышла в 2017. По сути, он честно признался, что труд, принесший ему наибольшую известность в непрофессиональных кругах, был ошибочным с начала и до конца. И кажется, он достоин за это уважения.