Рубрика — городские зарисовки.
"Знакомая кассирша"
Мне от метро до дома ленивым шагом — десять минут. И три магазина по пути. Покупки делаю в основном в одном — убейте не помню, "Дикси", или "Пятёрочка". Они для меня все одинаковы.
А баба эта мне с самого начала не понравилась. Когда десятилетиями ходишь в один и тот же магазин, тебя уже все в лицо узнают и здороваются. Кассирши в магазине в том числе. А тут гляжу- новая, не видел её раньше.
Ну раз уж стал к ней в очередь, стою. В тот раз заплатил наличкой- надо было пять тысяч разменять. Как положено, она вслух назвала достоинство купюры, сумму покупок и размер сдачи. Только вот отсчитывая сдачу, ловко напихала мне пятисотенных и сторублёвок, вслух произнося правильную цифру, а на деле выдала на пятихатку меньше.
Это правильно, что физиономия кассирши мне не понравилась. У другой я бы взял деньги, и не пересчитывая сунул в карман. А тут сомнение закралось. Демонстративно пересчитал купюры-
— Сколько сдачи, говорю?
У этой дуры глазки забегали-
— Ой, извините, извините, обсчиталась...
Ну, скандалить я не стал, но запомнил.
Второй эпизод. Стоящая передо мной бабулька медленно укладывает свои покупки в сумку, а "знакомая кассирша" уже хватает с ленты то, что я выгрузил из тележки, и быстренько отсканировав, швыряет их налево — в одну кучу к бабулькиным.
— Мадам, вас не учили, что перемешивать оплаченный товар и товар следующего покупателя не рекомендуется?
— Мужчина, вы что меня учить тут будете?
Причём таким сварливым тоном, что я не смог не сказать- ещё руками всплеснув-
— Вот спасибо родная, вас послушал, вроде как стал на тридцать лет моложе — такого хамства я с девяностых не встречал! Даже в самом глухом сельпо!
Окружающие похмыкали, кассирша не нашлась, что ответить.
Прошло ещё недели три. Снова попадаю на эту же тётку. И снова она мои покупки валит в одну кучу с предыдущими. Я только рот раскрыл- возмутиться, гляжу, покупательница, что стояла передо мной, уже бодро ухватила мою неоплаченную бутылку вина и молоко, сунула к себе в сумку и удаляется.
Ага. Спокойно оплачиваю картой покупки, поворачиваюсь к очереди -
— Извините, граждане вам лучше встать в другую кассу. А мерзавке-
— Администратора позовите.
— Что, администратора? Какого администратора, зачем?
Показываю ей на оплаченном чеке вино и молоко. Покупки так и лежат на столе.
— Ну и где здесь вино?
До неё начинает доходить. Однако ничего умнее, чем заорать истошно -
— Это вы специально! Это вы и ко мне встали, чтобы такую гадость! Вот я от вас не ожидала!
— Я сказал, позовите администратора. (разумеется, блин, специально, а ты, зараза, как думала?)
Администратор оказалась умнее, посмотревши на чек, мгновенно просекла ситуацию, смерила кассиршу ледяным взглядом, сама мигом слетала к стеллажам, притащила мне вино и молоко-
— Извините, говорит, кассирша ошиблась, бывает, я прослежу, чтоб больше такого не повторялось.
— Не повторится, я больше у неё не куплю ничего и никогда.
И всё это под скептические осуждающие взгляды покупателей, невольно ставших свидетелями спектакля.
С тех пор я демонстративно вставал в другие кассы, столкнувшись взглядом со знакомой — даже если там стоять было намного дольше. А она ёжилась, взглянув, морду отворачивала — видать не нравилось ей такое отношение.
Однажды покупательница, идущая за мной, эдак с лёгким изумлением показывает на очередь рукой-
— Молодой человек, здесь же короче? (вот спасибо за молодого- то человека)
— А здесь не обманут. Просто я знаю эту кассиршу.
Это было время, когда магазин недолго работал круглосуточно — видимо в порядке эксперимента, ибо не прижилось- отменили.
Рано рано утром, в пятом часу- это чтобы без пробок, выезжая на дачу вспомнил, что там сахар кончился. Нет проблем, остановился у своего магазина, взял сахар, из всех касс работает одна, в пустом зале сидит на кассе эта............ (тут непечатно), и заранее ехиднейшим образом улыбается — узнала. Слов не хватит, чтобы описать эту довольную физиономию — ну, что ты теперь делать будешь? У кого покупать?
Я с каменной мордой подхожу к лотку, швыряю сахар на ленту, поворачиваюсь и ухожу — не сказавши ни слова. Подумаешь, сахар, что других магазинов нет?
Вот так. Кстати, больше я эту тётку не видел. Уволилась, должно быть, или в другой магазин перевелась. А другие кассирши так же вежливо со мной здороваются. Скажешь иногда пару слов, пошутишь о чём- то и тебе приятно и ей — всё- таки нервная это работа, покупателей обслуживать...
Когда научились определять личность по ДНК, полиция в разных странах стала поднимать старые глухие дела, где был биоматериал. Вскрылась куча интереснейших историй.
Во-первых, стали находить людей, которые совершали чудовищные преступления, достойные маньяков, но единичные. А потом жили долгую нормальную жизнь.
Например, мужик в
Англии, шел вдоль канала на работу, увидел женщину, набросился, изнасиловал и зверски убил. Пошел дальше и жил долго и счастливо, как все. Ничего такого явно больше не делал.
Старшеклассник в Америке зашел к другу, открыла мать, друга дома не оказалось. Набросился, изнасиловал, зверски убил. Жил потом долго и счастливо.
Парень в СССР, в Сибири, познакомился с милой семейной парой на вокзале, пожаловался, что застрял, негде переночевать. Они пригласили его к себе, там было небольшое застолье. Напоил всех клофелином, убил молотком, ограбил квартиру — семь трупов, в том числе двое детей. Жил долго и счастливо, построил дом, вырастил сына, дерево, думаю, тоже не поленился посадить.
Ну и самая знойная история. Чуть ли не в начале 20-го века в Англии человека повесили за какое-то гадкое убийство. Он до конца отрицал свою вину, его родственники ни на секунду не поверили, что он это сделал. История стала семейной идеей фикс: невинно осужденный и казнённый родственник, она передавалась из поколения в поколение. Как только появился анализ ДНК, они потребовали его провести, чуть ли не денег заплатили, не помню — ведь вот, он настал наконец, момент истины!
ДНК совпала. К счастью, у семьи оказалась хорошая психологическая защита — они тут же заявили, что полиция намутила с образцами, хотя как и зачем она могла это сделать, совершенно не понятно. Hа момент совершения преступления это было еще не нужно, поскольку анализ было сделать нельзя, а на момент анализа уже не нужно, чего ради напрягаться ради дела полувековой давности.
Natalia Dubrovsky
Извечный русский вопрос
Русская литература — явление удивительное. В других странах писатели задавались вопросами: "Быть или не быть? ", "Как стать счастливым и богатым? " или "У кого взять денег в долг так, чтобы потом не пришлось отдавать? "В России же главным оказался совершенно другой вопрос "Что делать? "Причём
этот вопрос стал настолько главным, что ответили на него уже дважды: сначала Николай Чернышевский в 1863 году, а затем Владимир Ленин в 1902-м.
Если Чернышевский пытался объяснить, как построить счастливое общество, то Ленин, внимательно изучив его сочинение, решил, что для начала неплохо бы взять власть в свои руки и уж только потом создать общество всеобщего счастья, не особо спрашивая согласия населения.
Чернышевский писал свой роман в Петропавловской крепости. Ленин — в Мюнхене. Уже одно это свидетельствует о своеобразии русской общественной мысли: чтобы разобраться, что делать с Россией, надо находиться в либо в заключении, либо в эмиграции.
У Чернышевского всё начиналось довольно мирно. Вера Павловна хотела освободиться от семейного деспотизма, устроить швейную мастерскую и организовать жизнь на разумных началах. Герои его романа рассуждали о свободе, равенстве, труде и новых отношениях между людьми. Особенное место занимал Рахметов — профессиональный революционер, который спал на гвоздях, отказывал себе в удовольствиях и вообще производил впечатление человека, которому уже при жизни было совершенно нечего терять.
Чернышевский полагал, что новое общество можно построить, воспитывая новых людей. Ленин пришёл к выводу, что новых людей следует прежде всего организовать в партию, снабдить их партийной дисциплиной, партийной газетой и потоком ценных указаний из ЦК.
Таким образом, за сорок лет русская мысль совершила гигантский скачок: от вопроса, как человеку стать свободным, к вопросу, что делать, если человек не согласен с предложенным ему счастьем. Если Чернышевский написал утопию о счастливом будущем, то Ленин – инструкцию по организации революционной партии.
В результате будущее наступило, а семьдесят лет спустя выяснилось, что вопрос Чернышевского по-прежнему актуален. И вот здесь обнаруживается главная ирония русской общественной мысли. Уже давно пора написать третью книгу, название которой напрашивается само собой: "Что наделали? "Но есть одно опасение, а если вслед за ней появится и четвёртая книга: "Кто виноват? "
И вот тогда всё начнётся сначала.
Три дня я копался в теме украинских пыточных подвалов и, честно говоря, у меня волосы шевелились на голове.
Как-то по умолчанию считается, что эти подвалы – часть украинской государственной системы, так же как и бусики с людоловами.
Я тоже так думал, однако все оказалось намного хуже. Ровно два года назад, в октябре-ноябре 2024 года, на
фоне провала мобилизации на Украине узаконили нвбор в обход ТЦК и территориальных органов управления. Каждую бригаду законодательно обязали создать свое "подразделение рекрутинга".
То есть, по факту государство отдало право силовой мобилизации граждан на откуп частным структурам. Наиболее удачливые командиры быстро сориентировались и стали напрямую работать с местными властями.
Выгодно всем: у руководства того или иного города закрывается план набора, а "рекрутеры" без опознавательных знаков хватают людей на улицах и получают в свое бесконтрольное распоряжение человеческий материал.
Еще раз: те самые "бусики" – это частные "подразделения рекрутинга", по сути, не имеющие к государству никакого отношения и никак государством не контролируемые.
Пойманных на улице несчастных привозят на подвалы, подобные тому, который во вторник штурмовали на Борщаговке. Оттуда их можно отправить в часть, их можно продать в соседний "пидроздил" (подобный рынок оценивается в десятки тысяч людей ежегодно).
Наконец, их можно держать на подвале и требовать выкуп у родных: это массовое явление, сумма выкупа оценивается между 5 и 20 тыс. долларов.
И все это – с благословения государства, ведь набирать напрямую в бригады предписывает упомянутая выше директива Сырского. Все это происходит в тылу, а гражданская полиция над военными контроля не имеет. Именно последним обстоятельством и объясняется бездействие полиции во время событий на Борщаговке.
По оценкам, в ряде регионов Украины до 80% плана набора закрывается в обход государственных ТЦК, то есть, по схеме: похищение на улице – яма – дальше либо штурм, либо выкуп.
В этой системе крутятся огромные деньги. Каждому новобранцу положены государственные выплаты: до 300 000 гривен единовременно и до 100 000 гривен ежемесячно на передовой.
Списки л/с никак не контролируются, у мобилизованных отбирают банковские карты и доступы к счетам, и силком наловленные "ухилянты" никогда не видят своих денег. Это создает каждой бригаде свою собственную черную кассу, из которой и покупаются люди на рабовладельческом рынке, с подвалов "братских" бригад.
Дополнительный метод устрашения – родные. Попавшему в застенки мужику популярно объясняют: мы знаем, где живут твои родные, будешь выступать – у них будут неприятности. Собственно, насильно мобилизованные вполне официально считаются людьми второго сорта, ведь словечко "ухилянты" (уклонисты) – плод центральной киевской пропаганды. Поэтому настоящие защитники Отечества не просто могут, а даже и обязаны применять к ним все перечисленные выше меры.
Свои отряды людоловов есть почти у каждой из 150 украинских бригад, но особенно выделяется "Азов" (террористы и экстремисты).
"Азов" сегодня – это, так сказать, многопрофильный вертикально интегрированный холдинг, война на фронте для которого – лишь побочная деятельность, а главная: это похищение и торговля людьми, крышевание бизнеса, предоставление частных силовых услуг.
"Азов" по сути – государство в государстве, участник полноценной, полнокровной отрасли экономики, в которой заняты сотни тысяч людей, которая законодательно обладает правом на насилие и которую не контролирует ни формальное начальство, ни киевские власти.
Именно "Азову" принадлежит дом на Борщаговке. Именно поэтому бездействовала полиция, именно поэтому в дом не пустили главу Нацгвардии, их формального начальника.
Именно боевики "Азова", отвлекшись от отлова людей на улице и от рэкета, приехали вечером в масках избивать толпу.
Именно поэтому Буданов (тоже террорист и экстремист) сказал в понедельник то, что сказал: мы знаем про множество таких подвалов и – читай – ничего не можем с ними сделать. Вот разве что я лично своим авторитетом могу продавить и войти в конкретный дом.
Оно и понятно: боевики-"рекрутеры" (не только из "Азова", но и из остальных 150 бригад) – сейчас главная сила в украинском тылу. Им ничего не может противопоставить ни полиция, ни территориальная оборона, ни гражданские власти, которые вместе со всей страной оказались у этой бесконтрольной силы в заложниках и, как Буданов во вторник, могут лишь о чем-то просить и уговаривать – чтобы на следующий день взять под козырек и исполнять их условия.
Случай на Борщаговке показал, какой степени разложения достигло современное украинское государство. Показал, у кого настоящая власть в стране. Власть, которую не контролируют ни полиция, ни Буданов, ни Зеленский.
Случай в Борщаговке показал, какое цунами анархии накроет Украину после того, как сила эта сожрет формальные остатки государства.
