усилий набрать ведерочко подберезовиков. Дома построили, а школу, как у нас принято, нет, поэтому пареньку приходилось пару-тройку километров добираться до нашей школы. Я спросил Гешу: что с ними по соседству построили, прямо в самом лесу? Он сказал, что точно не знает, но, наверно, какой-то сельскохозяйственный институт, поскольку там, на огороженной территории, в прудах разводят карасей и карпов, а в садах растут разные интересные фрукты. Сам он там не был, но через забор видел. Пацан, как оказалось, очень любил рыбалку и уже положил глаз на те пруды, рассчитывая на хороший улов. Он сумел заинтересовать этим делом и меня, поскольку в Москве порыбачить было негде – Москва-река и

Сетунь уже тогда оказались совершенно загажены (от речки Сетунь шел такой запах, что ее называли Говнянкой), а я просто мечтал посидеть где-нибудь с удочкой.

И мы сговорились. В отличие от меня он был опытный рыбак, и я ему во всем доверял. Пошли мы часа в три утра, когда еще было совсем темно, потому как "самый клев, а сторож в это время спит". Перелезли через двухметровый забор и обнаружили идущую вдоль него, на высоте примерно в метр, проволоку. Ее предназначение нам осталось непонятным, но зацикливаться мы на этом не стали, поднырнули под нее и углубились в сад. Набив полную пазуху отличными яблоками, мы наконец подошли к пруду.

Корпуса "института", перед которыми находились газоны и клумбы с тюльпанами, располагались от нас достаточно далеко, но совсем рядом с прудом стояла какая-то будка, в которой предположительно дежурил сторож.

Однако мы нашли хорошее укрытие – в центре пруда имелся островок, к которому шел мосточек, вот под ним мы и обосновались.

Соблюдая полную конспирацию и тишину, мы приступили к ловле. Но, как только был вытащен первый и очень крупный карп, мы от счастья разорались почем зря. Тем не менее я краем глаза за той самой будкой наблюдал, и, когда там началось какое-то движение, замер. К моему несказанному ужасу, я обнаружил, что в нашу сторону идут несколько мужиков с автоматами наперевес, и понял, что пора во всех смыслах сматывать удочки. Мы дали деру и тут же услышали за спиной: "Стоять, суки! Стрелять буду! "Однако в тот момент нас уже ничто не могло остановить, но именно в тот момент.

Домчавшись до забора, мы встали как вкопанные, обнаружив, что путь нам преграждает огромная зверюга в лице немецкой овчарки. Она примчалась сюда на поводке, который соединял ее с той самой озадачившей нас проволокой. Геша дернулся первым, и это стало моим спасением – злобная тварь, которую он попытался, оббежать, рванулась за ним, а я рванулся к забору. Уже оказавшись на его вершине, я поискал глазами Гешу. Тот тоже добрался до забора и почти забрался на него, но псина вцепилась зубами в его штаны и, казалось, задалась целью их сожрать. Однако Геша не растерялся, он стал вытаскивать из-за пазухи наворованные яблоки и в упор расстреливал ими страшную морду этого дикого зверя. Немецкая гадина столь интенсивной бомбардировки не выдержала и отстала-таки от Геши – правда, с его штанами в зубах. Но после такой передряги эта потеря выглядела сущей ерундой. Однако это было еще не все. Едва мы вышли на дорогу, как от проходной "сельскохозяйственного института" отъехал газик, а оттуда опять выскочили автоматчики, цепью, как в популярных тогда фильмах "про войну", отрезая нас от близлежащего лесного массива.

Но мы все же ушли, побросав улов и орудия преступления в виде удочек.

Впоследствии выяснилось, что "институт" этот не что иное, как только что построенная Центральная Кремлевская Больница. Та самая.

истерики лапками.

У Тролликовых хозяев дача стояла прямо по тропинке к Волге, и Троллик всегда перед этой тропинкой в засаде сидел. Ты вот идешь себе на берег, а он тут же из-под куста выскочил, по ноге тебя зубами полоснул, и под свой дом с[мот]ался. И оттуда уже зашелся в истерике.

Я его пару раз после таких закидонов вытащить из-под соседского дома пытался, да какой там. Хозаева дрыща никогда не дремали, выбегали на эту его истерику сразу, а чего я им объясню? Моя искусанная нога для них ведь аргументом не являлась.

А потом эти соседи перлись к моим родителям, читали им петиции о том, как я донимаю их милую собачку, требовали, чтобы я прекратил это делать, и так далее... Да нет, я не один такой был: Троллик кусал всех прохожих, и добрая половина из них хотя бы разок пыталась этому гнусу навешать [ман]дюлей. Вот только безрезультатно. Троллик с[мат]ывал к себе под дом быстрее, чем до него успевали дотянуться, и каждый раз после этого его хозяева устраивали склоку с каждым, кто посмел на их дрыща посягнуть.

Троллик же, при всей своей истеричности, был достаточно изобретательным, и совсем не ленивым. Если так случалось, что по тропинке к Волге никто не шел в течение некоторого времени, он сам выходил на охоту.

Собственно, всегда в одно и то же место.

Через пару домиков от нас жил старый-престарый пес Рекс, исключительно редкой на то время породы – дартхаар. Рекса лет пятнадцать назад, совсем еще щенком, привез из-за границы его хозяин, Саша. Дядя Саша был военным хирургом, ему довелось поработать какое-то время в ГДР, и вот оттуда он Рекса и привез. Замечательного такого, добрейшего пса. Пока Рекс был молодой и сильный, он с удовольствием возил на себе всю дачную детвору, включая меня, и в футбол с нами играл. Когда же он постарел, то доброты не утратил, но и возить никого уже не мог. Рекс в старости просто дрых перед домом, мордой к своей миске.

Вот Рекса в качестве жертвы Троллик себе и выбрал. При каждой вылазке на дело он сначала убеждался, что Рекс спит, потом подбирался, и выгребал все из его миски. Съедал, что мог, а остальное разбрасывал по кустам. А потом, уже, управившись с чужим обедом, он тяпал что есть силы Рекса за ляжку, и сразу же несся к себе под дом, визжать, как недорезанное порося.

Рекс вскакивал, гавкал спросонья и от обиды, а дрыщевы хозяева немедленно перлись с претензиями к дядь Саше, — дескать, почему вы вашу злую собаку не усыпите? Он, дескать, опять нашего Троллика напугал!

Такая бодяга продолжалась несколько лет, и никто уже давно, кроме Тролликовых хозяев, не сомневался, что этот мерзкий гад своей смертью не помрет, что его или соседи уроют, или Рекс в конце концов его сожрет.

И вот ведь, ошиблись мы. То есть, Троллик действительно не своей смертью помер, но руки к этому никто не приложил. Просто как-то его хозяева приехали поздней осенью на дачу, завершить сезон, и пошли прогуляться по берегу Волги. Троллику захотелось попить. Он подошел к воде, потянулся мордой.. а потом поскользнулся, упал в реку, и утонул. Вот так вот, раз, и утонул.

Мы об этом только на следующий год узнали. Уже по открытию нового дачного сезона, к нам заглянули хозяева Троллика, и рассказали о трагедии своего любимца. Они втроем, кстати, пришли – муж, жена, и новое создание из этой тролликовой породы, которое было представлено нам как Чарлик. Посидели они у нас, почаевничали, а по ходу дела через слезы утраты и рассказали, что Чарлик, это их последнее утешение, потому что он сын Троллика, и что он такой же добрый и хороший, и еще всякую белиберду...

В то, что Чарлик – сын Троллика, я, впрочем, сразу поверил. А как тут было не поверить, если этот уродец, выцарапавшись потихоньку из рук своей скорбящей и ничего не замечающей хозяйки, вдруг кусанул меня за ногу, и тут же понесся, завывая, в кусты?

Соседка тогда вскочила, кинулась за Чарликом, причитая на ходу о том, что кто же это ее любимца вдруг обидел?! Но я ее опередил. Только что и сказал ей, что дескать сейчас сам Чарлика поймаю, защищу, и обратно его доставлю.

Соседка мне почему-то поверила, да, в-общем, я ее и не обманывал. И Чарлика я поймал, вот только сразу обратно его не понес. Я такой небольшой крючок сделал. К Рексу.

Рекс, как обычно, дрых. Но я его растолкал, сунул к его носу это извивающееся чмо, которое только что цапануло меня за ногу, и сказал:

— Рекс, это вот сынок того самого Троллика, который тебя последние два года донимал. Хочешь его съесть?

Рекс Чарлика понюхал, вздохнул по-стариковски, и отвернулся. Не хотел он никого есть.

Тогда я поднес замершего Чарлика себе к лицу, и очень внятно ему сказал:

"Если ты, сучок, будешь себя вести, как твой папаша, я тебя или сожру сам, или утоплю. Ты все понял? "

Что интересно, эта тролликова порода дейстивительно из понятливых оказалась. По-крайней мере, никого больше и никогда Чарлик не доставал.

Нет, не подумайте, он, как и его отец, также всегда сидел в засаде на тропинке, и провожал прохожих оскалом. Но, не гавкал при этом, и не кусался. А когда прохожих долго не было, Чарлик от скуки бежал к Рексу.

Рекс дрых, конечно, а Чарлик все съедал из его миски, забыв про все проблемы, а потом ложился Рексу под бок.

Я их так и запомнил ведь – седого, огромного дартхаара Рекса, и крошечного дрыща неизвестной мне породы. Дрыхнущих спина к спине, у пустой миски.