Жила-была девочка Раса. В советской Литве

Летом 83-го года с ней произошло несчастье: ее отец-тракторист работал в поле, и случайно косилкой ей отрезало ступни обеих ножек. Расе было 3 года. На дворе скоро ночь. В деревне нет телефона. Умереть — да и только. От потери крови и болевого шока.

Через 12 часов дочка тракториста из колхоза "Вадактай" лежала на холодном операционном столе в столице СССР.

Для Ту-134, по тревоге поднятому той пятничной ночью в Литве, "расчистили" воздушный коридор до самой Москвы. Диспетчеры знали — в пустом салоне летит маленький пассажир. Первое звено "эстафеты добра", как написали литовские газеты, а вслед за ними и все остальные. Ножки, обложенные мороженой рыбой, летят на соседнем сиденье. В иллюминаторах — московский рассвет, на взлётном поле — с включённым двигателем столичная "скорая". А в приёмном покое детской больницы молодой хирург Датиашвили — вызвали прямо из дома, с постели — ждёт срочный рейс из Литвы. "Она — не она" — навстречу каждой машине с красным крестом.

— Начальство не давало добро: никто не делал ещё таких операций, — вспоминает Датиашвили.

— Пойдёт что не так — мне не жить. 12-й час с момента трагедии…

— Вынесли на носилках — крошечное тельце, сливающееся с простынёй. Кричу: ноги где? Ноги переморожены, на пол падает рыба…

Рамаз Датиашвили говорит:

— Оперировал на одном дыхании. Сшивал сосудик с сосудом, артерию с артерией, нервы, мышцы, сухожилия.

Через 4 часа после начала операции выдохлись его помощники, которых он еле нашёл в спящей Москве: медицинская сестра Лена Автонюк ("у неё экзамены, сессия") и сослуживец доктор Бранд ("он у вас сейчас человек известный"). Рамаз шил один: ещё сухожилие, ещё один нерв.

— Я как по натянутой проволоке шёл: стоит оглянуться — и упадёшь…

Через 9 часов, когда были наложены последние швы, маленькие пяточки в ладонях доктора потеплели… Пропасть была позади.

Я помню, как искренне переживала за Расу вся страна. Ножки Расе пришивали в Москве, доктор, делавший операцию, был грузином. Никому и в голову не приходило думать о национальностях.

Зашел в магазин — к сожалению, с дурной привычкой русского человека временами жрать суверенной науке справиться пока ещё не удалось — вот и пришлось.

Брожу по этому Перекрётску, привычно ускоряя шаг около рыбного и колбасного отдела, совершаю привычные покупки — и вдруг краем глаза зацепил кусочек варёной колбаски. "Русская" называется. И так меня к ней вдруг потянуло, прям как в чёрную дыру, что смалодушничал и попросил продавщицу взвесить. Да там всего-то максимум полкило, что там взвешивать, в конце-то концов...

Кинул было уже покупку в тележку, но опять зацепился краем глаза, на этот раз за штрихкод. Что-то мне показалось смутно подозрительным. Пригляделся — и точно. 953 рубля. За 450 грамм.

И тут меня накрыла такая волна русофобии, что аж вынесла назад к прилавку и положила кусочек взад. Нах[рен] такую русскую колбасу. Не, может, она и в самом деле русская-русская, может, она настолько русская, что даже сделана из русских — но не для меня, простого русского пенсионера, такая она.

Расскажу-ка я вам сказочку на ночь. А если за окном ещё не темно, то отложите экран с нею.

После почитаете — для усиления впечатлений.

Но прежде давайте вот что учтём. В последнее время всё-таки многие уделяют непростительно много внимания нумерологии.

Эти, так сказать, специалисты интерпретируют числа, скрытые в дате рождения человека,

А вот еще история из жизни "Собачечной".

Как-то раз случилось у нас такое:

Все собаки мирно спали вповалку на своих матрасиках в нашей спальне. Фанни — как обычно, ближе всех к своему любимому хозяину (это ее законное место), за ней - тогда еще новичок Дуся (о ней расскажу позже), дальше все остальные, согласно своему табелю о рангах.

Я

Помните "Ленвест"? Это было одно из первых СП (совместных предприятий) в позднем СССР

Если вкратце по истории: в 1987-м коммунисты разрешили СП и бундесы выбрали ленинградскую фабрику "Пролетарская победа" (входила в состав обувного объединения “Скороход”) как самую годную.

В то время международном рынке у Salamander дела шли ни шатко не валко, а в Союзе "солому" обожали. За полгода перестроили цеха, стали выдавать по миллиону пар в год. К 1992-му разогнались до 2, 6 миллионов — обувь считалась лучшей в стране. Народ толпился в очередях и брал любые модели, ящерка на коробке заслуженно считалась знаком качества.

К сожалению, как только СССР рухнул и исчезли дешёвые материалы по госцене, Salamander быстро потерял интерес к Ленвесту. Ещё пару лет фирма держалась. Фабрика искала других поставщиков, пыталась торговать оптом, но ничего не спасло и в итоге производство накрылось медным тазом — долги под 27 миллионов марок, банкротство. А вот младший брат Ленвеста, Белвест, жив до сих пор — спасибо лукашенковскому волюнтаризму.