Была у меня одна детская мечта – поплавать с аквалангом на коралловом рифе. Мечта, навеянная книгами и фильмами неутомимого французского исследователя Кусто.
Сколько той жизни, подумал я однажды в разгар рабочего дня, чтобы она вся состояла из непрестанных трудов, тягот и забот. Разве мы появились на свет, чтобы быть вьючными осликами? И бесконечно тащить свою ношу? Разве жизнь не дана нам свыше именно для того, чтобы мы могли осуществить свои мечты? Пусть даже самые наивные, самые детские и глупые…
И вот я оказался на дайверском суденышке, доверху загруженном желтыми баллонами со сжатым воздухом, пластиковыми ящиками с гидрокостюмами, компенсаторами, ластами, масками и прочими дайверскими причиндалами.
Наше посудина с громким названием "Санта-Мария" направлялась в самое сердце самого прозрачного в мире Красного моря к одному из красивейших, как было обещано, коралловых рифов.
Компания дайверов состояла из трех арабов-инструкторов, десяти немцев и двух НАШИХ – русскоязычного эстонца Вована, с ног до головы татуированного драконами, и москвички Лены, девушки лет пятидесяти.
Несмотря на разность мировоззрений и ценностных ориентиров, мы с Вованом быстро нашли общий язык — мечта у нас оказалась одинаковой.
Москвичка Лена, свой рассказ начала так: "У нас в Москве сейчас популярны три вещи – фламенко, танец живота и дайвинг…" И вот богатый муж отвалил Лене кучу бабла, и она прикатила осваивать азы модного увлечения.
Поначалу Лену сильно укачало, и ее лицо приобрело зеленый цвет. Потом на нее нацепили баллон и тяжелый грузовой пояс – все общим весом больше, чем она сама. А когда трое арабов-инструкторов попытались притопить Лену и затащить ее на глубину (чтобы не возвращать снятые деньги), зеленый цвет ее лица перешел в густой синий, а глаза просто выдавливали стекла маски…
Осознав, в какую ловушку она угодила, Лена попыталась вернуться в привычную среду обитания, уверяя арабов, что эта не ее. Но арабы были неумолимы. И только после уверений Лены, что деньги за курс обучения возвращать ни в коем случае не надо, арабы выпустили ее из свои цепких рук.
Коралловый риф меня не разочаровал. Редкий случай. Обычно, то к чему так долго стремишься и наконец получаешь, приносит разочарование…
Израсходовав весь воздух и восторженно поорав наверху, мы с Вованом прыгнули в море в масках и гидрокостюмах и поплыли вдоль рифа.
Красное море хоть и известно отсутствием штормов, но зыбь присутствует, и метров за двести ныряльщика на поверхности различить практически невозможно.
Вынырнув очередной раз за глотком воздуха, я поискал глазами Вована – Вован делал судорожные движения рукой, пытаясь привлечь мое внимание. Он указывал куда-то за мою спину. Я обернулся – наше суденышко, наша "Санта-Мария" на всех парах уходило от рифа, оставляя нас наедине с морем! Что за черт? Может, они так шутят? Может, это их дежурная шутка, что-то вроде бесплатного аттракциона – переплываем вплавь Красное море. Немного адреналина в кровь расслабленных туристов… Или они решили попугать нас за то, что мы не обращали внимания на их запреты уплывать далеко? А сейчас развернутся и пойдут обратно?.. Но они не развернулись и не пошли обратно, напротив, белое пятнышко суденышка стремительно уменьшалось и уменьшалось, пока не исчезло за горизонтом…
Мы сплылись поближе, выплюнули изо рта трубки и стали держать совет. Вариантов развития событий были два. Первый – оставаться на рифе, который местами доходил до поверхности, и где можно было стоять по горло в воде, и ждать, пока эти грёбаные арабы заметят нашу пропажу и вернуться. Но заметят ли? И когда?.. Солнце стремительно садилось, в тропиках ночь наступает сразу, без вечера. А с сумерками из темных глубин подкормиться на мелководье наверняка придут АКУЛЫ и еще ЧЕРТЗНАЕТКАКИЕТВАРИ, таящиеся там… Красное море просто кишит акулами – я видел это еще в фильмах Кусто…
Другой вариант – как только стемнеет и Хургада зажжет свои яркие туристические огни, плыть в сторону берега, ориентируясь на эти огни… Но после двух погружений и дня, проведенного практически в воде, я не чувствовал в себе сил на многокилометровый марафонский заплыв.
Ситуация была дичайшая!
Где-то за тысячи километров в морозном Минске стыла под снегом в ожидании своего хозяина моя ласточка "Ауди", знакомые, закончив трудовой день, разъезжались из офисов по домам, а моя семья садилась ужинать у телевизора, не подозревая, что их муж и отец, вяло шевеля ластами, болтается на волнах в самом центре Красного моря, обреченный быть пожранным какими-то доисторическими тварями из голливудских ужастиков.
К нашему счастью, это место оказалось достаточно наезженным, и вскоре с другой стороны показалось судно, аналогичное нашему. Заметив в воде бесхозных ныряльщиков, оно резко изменило курс и пошло к нам. Компания англоязычных дайверов смотрела на нас круглыми глазами. Когда я на ломаном английском объяснил им, что мы не жертвы жестокого кораблекрушения или авиакатастрофы, а нас ПРОСТО ЗАБЫЛИ В МОРЕ, их глаза стали еще круглее…
Мы стянули гидрокостюмы и стали пить предложенный нам горячий чай. Несмотря на теплое море, нас трясло. Суденышко шло в порт. Порт находился километрах в десяти от нашего отеля. Мы пили чай и думали, как будем добираться до своего отеля, не бежать же десять километров в ластах и гидрокостюмах по пустыне.…
Тут на горизонте нарисовалась "Санта-Мария", которая стремительно неслась в нашу сторону…
Ситуация на суденышке разворачивалась следующим образом. Араб-инструктор спросил у старшего немца: все ли ВАШИ вышли из воды? Он имел в виду европейцев-дайверов.
Немец пересчитал СВОИХ: все. Немец, билядь!
А надо сказать, что суденышко хоть и небольшое, но имеет каюту, душ, верхнюю палубу, кормовую и носовую, так что охватить его взглядом на предмет присутствия всех нет возможности.
Арабы куда-то опаздывали, поэтому резко снялись с якоря и поперли на Хургаду.
Лена, приходившая в себя после первого и последнего дайва на полотенце на носовой палубе, оклемалась и начала искать СВОИХ. Она и подняла тревогу — куда исчезли двое русских (эстонец и белорус)?
Араб-инструктор всю дорогу умолял меня не рассказывать о произошедшем кэптану Муни, хозяину дайв-клуба, это грозило обернуться для него серьезными неприятностями. Он обещал мне немеряно сжатого воздуха на пляже.
Тем же вечером я встретил Вована с женой в баре отеля. Его жена не поверила ни единому нашему слову… "Ага, там бабы были…" — парировала она мои уверения.
Историю эту всем мечтателям и будущим дайверам посвящаю.
Юрий Юрковец
www.yurkovets.nm.ru
| Лучшие истории |   |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
А режиссер говорит: "Извините, а мог бы он пробежать быстрее и лучше чуть левее по кадру? А потом развернуться на камеру в определенной точке и вот так пошевелить усами? "И ты говоришь: "В принципе да. Может. Но он этого не будет делать". — "Почему? "И ты смотришь на режиссера и как бы злишься, ненавидишь, но одновременно его становится даже жалко. И говоришь ему честно: "Он так не будет делать, потому что он — мышь. Вы понимаете? Он — мышь. Ну, животное. Он вообще вряд ли понимает, что живет, он просто так всю жизнь бегает и смотрит, как получится". Режиссер говорит: "Ааа... "Я говорю: "Вы понимаете, мы можем, конечно, запустить мышь левее по кадру и даже придать ускорение, но мы не договоримся о повороте головы в нужной точке. Вы же наверняка хотите, чтобы мышь только голову поворачивала, а не всем туловищем разворачивалась? "У режиссера такая радость в глазах: "Да! Да! Именно только голову! "Я говорю: "Вы понимаете, этого не получится". — "Почему? "И опять ты его одновременно то ненавидишь, то жалеешь.
"Бросая в воду камешки, смотри на круги, ими образуемые: иначе такое бросание будет пустою забавой"
(Козьма Прутков)
Хоть за столом почти никто никого и не знал, но все быстро перезнакомились и незаметно перешли на "ты".
Многие гости приехали издалека, один даже с Сахалина.
Повод был самый благородный – восьмидесятипятилетие
Советским призывникам предписывалось явиться в военкомат, имея при себе смену белья, миску, кружку, ложку, и еду на три дня.
Понятно, что отправляясь на два года в армию, парни надевали на себя то, что не жалко будет выбросить.
И вот во дворе военкомата прапорщик, направляясь в свой отдел, проходит через толпу призывников, и видит стоящего чуть отдельно от всех парня в дефицитнейшем в те временам адидасовском спортивном костюме, в адидасовских же, и не ленинградских лицензионных а в настоящих германских адидасовских кроссовках. Завершающим штрихом этого оксюморона была завернутая в газетку палка сырокопченой колбасы, которую спортсмен держал в руке.
Прапорщик осведомился у парня – и почему он здесь именно в такой экипировке.
Парень охотно пояснил, что насчёт него "всё договорено", направят его сейчас в Москву в спорт-роту, а ночевать он уже сегодня будет дома.
Прапорщик спросил у него фамилию, зашел в отдел призыва, и переложил одну папку в другую стопку. Это было утром.
А обедал спортсмен в тот день уже на борту самолёта летящего в Комсомольск-на-Амуре, в составе команды призывников распределённых на Краснознамённый Тихоокеанский флот.
Всю свою сознательную жизнь я прожила в посёлке, где была колония строгого режима. Родители были военными и там работали. Когда мне исполнилось 21, то тоже устроилась работать в колонию — другого выбора не было. И очень я понравилась одному молодому осуждённому. Да и мне он тоже нравился. Он очень мило за мной ухаживал. Каждый день ждала