Вуди Аллен о ненависти к евреям сегодня и о том, насколько сломаны крикуны и их прихлебатели. И это в неповторимой манере.
"Вы знаете, я всегда считал, что главное преимущество Нью-Йорка в том, что здесь можно быть невротиком и никто не заметит. В других городах, если вы разговариваете сами с собой, вас отправляют к врачу. А в Манхэттене вам предлагают колонку в журнале.
Вчера я вышел купить лосося. Это, кстати, единственная стабильная еврейская традиция, пережившая Вавилон, Рим и мои отношения с женщинами.
Я шёл по Бруклину и думал о смерти. Не потому, что я философ. Просто мне за девяносто, хотя я планировал максимум до семидесяти.
И вдруг — толпа у синагоги.
Я сначала решил, что выступает известный психоаналитик. В Нью-Йорке люди готовы стоять часами, чтобы услышать, почему во всём виновата их мать. Хотя евреи и так об этом знают.
Но нет. Они кричали про "интифаду". И знаете, что меня потрясло? У этих людей столько энергии. Где они её берут? Я после двух лестничных пролётов уже хочу завещание писать. А эти готовы революцию делать, не выпив даже нормального кофе.
Один парень кричал про "деколонизацию". Боже мой. Когда я рос, слово "колонизация" означало, что тётя Фрида заняла диван в нашей квартире на три месяца и отказывалась уезжать. А теперь это сионистский заговор.
Вообще современный антисемитизм стал слишком интеллектуальным. Раньше нас просто ненавидели. Очень прямолинейно. Теперь нет.
Теперь человек в шарфе, который выглядит так, будто пишет стихи про собственную бороду, объясняет вам через Хайдеггера и Ницше, почему существование евреев — это форма агрессии и угроза человечеству.
Я стоял и думал: Господи, раньше нас хотя бы били люди без высшего образования, а теперь погромщики с дипломами Колумбийского университета.
Потом девушка рядом сказала: "Мы против сионизма, а не против евреев". Это как если бы моя бывшая жена сказала: "Я не против тебя. Я просто против всего, что ты говоришь, делаешь, чувствуешь и особенно твоего ceкса со мной". Смысл тот же.
А потом кто-то крикнул: "Сионисты — нацисты! "И я почувствовал, как моя бабушка перевернулась в могиле с такой скоростью, что могла бы обеспечить электричеством часть Квинса.
Моя бабушка, между прочим, пережила настоящих нацистов. Она пряталась в подвале в Польше с человеком, который кашлял так страшно, что немцы могли найти их по одному только бронхиту. И теперь какой-то мальчик из хорошего колледжа, у которого самая большая травма в жизни — холодный кофе в Starbucks, рассказывает мне про фашизм.
Я дожил до удивительных времён. Сейчас вообще все говорят, как люди, случайно проглотившие университетскую библиотеку. Никто больше не говорит: "Простите, я идиот". Нет. Теперь говорят: "Я деконструирую доминирующий нарратив".
Послушайте, я вырос среди евреев. Мы не деконструируем нарративы. Мы создаём нарративы. Я пришёл домой, включил телевизор — потому что если у вас тревожность, телевизор кажется отличной идеей. Это как лечить алкоголизм мартини со льдом. Нет абстинентного синдрома и голова не болит.
Там Роджер Уотерс снова объяснял мир. Меня всегда настораживают рок-музыканты, которые стареют и внезапно начинают говорить, как параноики, когда видят чёрную кошку.
Потом появился Канье Уэст. Знаете, в моём детстве сумасшедшие хотя бы выглядели сумасшедшими. Волосы дыбом, плащ, голуби, разговоры с мусорными баками. А этот парень надел чёрную маску и сказал, что любит Гитлера.
И тут я понял: человечество прошло длинный путь от "никогда снова" до "давайте обсудим нюансы".
А политики? Политики говорят: "Ситуация сложная". Нет. "Сложная" — это когда вам нужно объяснить аидише маме, почему в сорок лет вы всё ещё не женаты. А когда толпа орёт у синагоги — это не сложность. Это римейк. Причём плохой. Без оригинального сценария, но с большим бюджетом на соцсети.
И вот что меня действительно пугает. Не радикалы. К радикалам я привык. Я жил в Нью-Йорке в семидесятых. Тогда радикалом считался человек, который не доверял воде из-под крана и мыл фрукты с мылом.
Меня пугает то, как быстро нормальные люди начинают делать вид, что ничего особенного не происходит. Человек вообще невероятно адаптивен. Даже когда еврейскую девушку хватают за волосы, а мальчика с пейсами ослепляют стробоскопом.
Мы можем привыкнуть ко всему. К войне. К ненависти. К тому, что кофе стоит девять долларов. К последнему, кстати, очень трудно привыкнуть.
Ночью я лежал в кровати и думал: может быть, человечеству просто нельзя давать свободное время. Потому что стоит людям немного заскучать — и они начинают спасать мир, убивать друг друга или запускать подкасты о пользе войны для оздоровления общества.
И всё же… Если завтра кто-то снова придёт к синагоге с криками про смерть сионистам — я выйду. Не потому, что я храбрый. Я человек, который однажды потерял сознание во время анализа крови. Но потому что евреи слишком много раз надеялись, что безумие пройдёт само.
Оно никогда не проходит само. Оно просто надевает костюм, поступает в университет и заводит аккаунт в TikToke.
Впрочем… сначала я всё-таки съем своего лосося. А уж потом пойду, не хочется умирать на голодный желудок. Моя еврейская мама такого бы не одобрила”.
Вуди Аллен, 90 лет, из переписки с корреспондентом, опубликованной Т. Менакер) via Asya Pekurovskaya and Natalia Rubinstein
| Новые истории от читателей |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Говорит Jeff Foxworthy, американский комик: "Это странно – вы можете шутить над католиками, папой римским, евреями, христианами, ирландцами, итальянцами, поляками и бог знает, над кем еще, но (говорят) это бесчувственно – шутить над мусульманами. Я убежден, что чем раньше у нас всех будут одни и те же нормы и правила для всех, тем будет
Восемь несостоявшихся казней и 76 лет за решеткой: в возрасте 101 года умер рекордсмен тюремной истории США
В США умер Фрэнсис Клиффорд Смит — человек, отбывший, как считается, самый долгий тюремный срок в истории страны, пишет Fox News. В 1949 году 25-летнего Смита приговорили к смертной казни за убийство ночного сторожа в яхт-клубе Коннектикута. За последующие годы его казнь назначали и откладывали восемь раз, пока в 1954-м приговор не заменили пожизненным.
Доказательства против него рассыпались одно за другим: ключевой свидетель отказался от показаний, подельник признался, что оговорил Смита под давлением властей, а другой заключенный и вовсе взял убийство на себя. Однако нового суда Смит так и не добился.
За 76 лет за решеткой он выходил на свободу лишь трижды и ненадолго, включая 12 дней в бегах в 1967 году. Только в 2020-м его условно-досрочно освободили под надзор и перевели в охраняемый дом престарелых, где он и умер во сне, не дожив нескольких месяцев до 102-летия. До последнего дня Смит настаивал на своей невиновности
Из сети
Исторический детектив: как будины стали буддистами, древние "укры" открыли Трою, а Чингисхан оказался гетманом Богданом
Доброго времени суток, сограждане. Вот тема, которая вызывает у историков не смех даже, а скорее чувство профессиональной горечи. Потому что за ней стоит целый пласт современной псевдоисторической мифологии,
Франсуа Пико родился 2 мая 1780 года в небогатой семье. Он работал сапожником и был помолвлен с девушкой дворянского происхождения по имени Маргарита Вигору.
В 1807 году Пико поделился радостной новостью с трактирщиком Матье Луппианом, который позавидовал ему и решил оклеветать. Луппиан вместе с тремя приятелями (Жерве Шобар (бакалейщик); Гийом Солари