в день отъезда.

Итак, диспозиция: скала, очередь восемнадцатилетних парней, выпендривающихся перед девушками, несколько храбрых тик-токерш с целым штатом операторов и мой супруг. Скажу сразу: место безопасное, никто ничем не рисковал. Высота? Сложно сказать. По ощущениям — метров пятьдесят, аж дыхание перехватывает, а по факту, наверное, три.

Прыгнул. Вылез из воды мокрый, счастливый и полностью в крови. О Господи! Я тогда чуть в обморок не упала. Передо мной стоял монстр из фильма ужасов. На самом деле, ничего страшного: вылезая по скалам, муж порезал палец ракушкой, а потом почесал бок, плечо, поправил волосы на лбу, подтянул плавки и в результате размазал кровь по всему телу.

Пластыря у нас не было. Я нашла в рюкзаке пару бумажных салфеток, замотала ему палец и сказала плотно сжать другой рукой.

Вот с этого места и начинается вся история. В паре метров от нас сидели две девушки. С их расстояния не было видно, что супруг мой был в крови, они видели просто дочерна загоревшего мужика.

Муж высох, пришло время идти домой. Я, как заботливая мама карапуза, надела шортики "мальчику" и застегнула молнию и пуговицу, не прищемив сокровища. А чтобы он не обляпал обувь порезанным пальцем, натянула ему носки, кроссовки и завязала шнурки. Майку я решила не пачкать. Ничего не случится, если он пройдет до колонки с голым торсом. Девушки смотрели на нас с явным интересом.

Я собрала все хозяйство: полотенца, кремы, пляжные резиновые чешки, а потом, естественно, взвалила оба рюкзака на себя, чтоб муж не запачкал. Но девочки-то не знали всей предыстории! Они просто видели женщину, которая обувает и одевает мужа, а потом тащит на своем горбу два объемных рюкзака. Справедливости ради, весили они мало, и муж хотел повесить один себе за плечи, но я запретила. Как я его потом отстираю?

Девочки последовали за нами. Не знаю, из спортивного интереса или просто так совпало. Мы добрались до колонки, и супруг пошел мыться, а я стояла в сторонке с рюкзаками. Когда мокрый и фыркающий, как тюлень, муж приблизился ко мне, я попросила намочить мне немного волосы. И что же увидели девочки? От колонки отошел мужик, подошел к жене, бесцеремонно вытер руки об ее голову, а она безмолвно вынесла очередное унижение.

Терпение у девушек лопнуло, и они решили действовать.

Я снова взяла рюкзаки и поплелась за мужем к машине, а девочки шли следом и громко говорили про помаду цвета 15-22, про собаку весом 15-22 и про автобус в 15-22, на который надо успеть. И обязательно в 15-22! Он каждый день в 15-22 уходит.

Дома до меня дошло... 15-22 — это горячая линия для женщин — жертв домашнего насилия. Девочки меня хотели спасти от угнетателя и абьюзера!

Это были три перламутрово-голубых лоскутка, соединенных шнурками. В нем я лежала на золотом песочке и пляжные вуайеристы при виде меня перевоспитывались и становились медбратьями.

В нем я позировала настоящему скульптору, а без него — настоящим художникам. В нем я шла по мосту, и мне сигналили машины и как-то случилось ДТП.

В меня влюблялись музыканты, поэты, актеры, бизнесмены, и даже наш участковый был от меня без ума.

Весь мир лежал у моих длинных гладких ног.

А с этим купальником что может быть хорошего?

Он 50-го размера и похож на авоську с двумя ручками, в которой угрюмая дачница несет на базарчик яблоки-паданцы.

Этому купальнику остался один шаг до буркини, и этот шаг уже видится мне логичным.

Так я хотела сказать, и даже уже набрала воздуху в грудь и огляделась в поисках благодарной аудитории.

Но за мной стояли: леди в белом кружеве и в кедах и ее спутник, весьма импозантный в джинсовых шортах. На двоих им было лет полтораста. Они покупали розовый самокат, и к нему шлем. По очереди словно нечаянно жали на крохотный клаксон.

Отчего-то его дурацкий, квакающий звук вполне примирил меня с купальником, с собой и — ненадолго — с миром.