Давно это было, в 99-м. В бескрайних степях Айовы мой американский приятель ударил по тормозам возле неприметного поворота и спросил:
"А хочешь увидеть ту самую ферму, с которой свиньи улетели? "
По тому, как он спросил, я понял, что речь идёт о главном событии в истории этой далёкой окраины, о котором должен знать каждый образованный человек. Поскольку я таковым прикидывался, пришлось понимающе кивнуть, ни хрена не понимая, и мы поехали.
Моё представление о свинофермах ограничивалось незабываемым детским знакомством с дощатым свинарником на шесть угрюмых рыл. Каждое рыло обслуживалось в единоличной клетушке отдельной большой человеческой семьёй, вооружённой вёдрами с объедками, в качестве подсобного хозяйства. Из-за этого свиней кормили в разное время, и пока одна жадно жрала, остальные буйно бесились и помирали от зависти, сбавляя в весе вероятно столько же, сколько она набирала. Ещё амбре помню, из-за которого для меня свинарник – до сих пор не пустой звук.
Я подозревал конечно, что на ферме всё иначе, и что фермер со своей семьёй легко управляется наверно с несколькими сотнями свиноголов, нещадно эксплуатируя безропотных батраков-мексиканцев. Действительность превзошла скромные границы моего воображения. В чистом поле распласталась белоснежная ромашка размером с большой стадион. В каждом её лепестке тянулось длинное стойло, а всего свиней там было десять тысяч. Эти лепестки мы обошли по внутреннему кругу, облачённые почти в космические одежды – вовсе не затем, чтобы не запачкаться, а наоборот чтобы самим не занести какую-нибудь заразу. Подсобных рабочих не было вовсе – после очередной компьютеризации не осталось места даже для жены фермера, она устроилась в райцентр на полставки библиотекаря. Да и сам фермер, тощий долговязый улыбчивый парень, незаметно было чтобы особенно парился – он полчаса гулял с нами и ещё час чаёвничал, на свиней не отвлекаясь. Я понял так, что он был смотрящий за роботами – на случай, если компьютер затупит и сам об этом доложит.
Из разговора выяснилось, что всё ещё забавнее – из-за огромных целевых кредитов свиноферма фактически принадлежала управляющему банку, проводившему все оперативные финансовые расчеты – это был настоящий свинарник при банке. Корма, напичканные рыбьей мукой, витаминами, гормонами, аппетайзерами и прочей химией, производились на отдельном, таком же безлюдном комбинате. Гормоны давали правильные — поросятам мужского пола женские и наоборот, чтобы в раздумьях над своим полом они быстрее жирели. Юных поросят привозили готовых, как из фабрики, раз в неделю, и загружали в первый лепесток ромашки. Это запускало великую миграцию всех остальных в последующие лепестки, каждый со спецкормёжкой именно для этого возраста. Отовсюду бил разнообразный душ, как на спа-процедурах, подозреваю что с попутным массажем. Запаха не было вообще — это были безупречно чистые свиньи.
Я ходил по этому кругу жизни внутри ромашки и видел, какие они разные – удивлённое младенчество, резвое детство, бунтарское отрочество, мечтательная юность, и наконец уверенный в себе, сытый, холёный взрослый возраст с заплывшими глазками – это означало, что хряку пора на убой.
Может, из-за этого визита, несмотря на теперешний сорокалетний возраст, я не тороплюсь больше становиться окончательно взрослым и не люблю фастфуда – пельмени моего детства из того свинарника были всё-таки вкуснее.
Я спросил фермера о его знаменитых летающих свиньях. Всё оказалось просто – несколько лет назад, увидев торнадо, он успел нырнуть в бункер и завинтить люк. Жена была в райцентре на работе. Немного погодя его резервный компьютерный пульт в бункере сообщил, что свиноферма вроде как исчезла. Выбравшись наружу, фермер увидел вокруг много пустого места и удаляющееся тёмное вихревое облако. После непродолжительного осмотра места катастрофы он сделал звонки жене, полиции, аварийной службе и банку со стереотипным сообщением – свиньи улетели. Для полиции он уточнил, в какую сторону они продолжают свой перелёт.
Честно говоря, я уже не помню, все ли свиньи тогда улетели, вряд ли конечно. Но речь шла по крайней мере о нескольких сотнях – они выпадали потом повсюду в окрестностях. Самые здоровые хряки пострадали мало – рано вываливались из вихря, полагаю что с большим головокружением. Там чернозём сплошной, после дождя хлябь несусветная. Приступая к полёту, хряки немедленно окутывались густой липкой грязью, и последующие удары мусором из той фигни, из которой состоят американские постройки, им были как слону дробина, если крепко зажмуриться. Похоже, в полёте они группировались и выпадали с небес на мягкий чернозём, как будто всю жизнь этим занимались – многие обошлись без переломов. А фермеру запомнился момент, как он стоял в обнимку с примчавшейся женой среди развалин под вой приближающихся сирен, а вокруг них, выбираясь из-под обломков и возвращаясь с далёких полей, собирались потрясённые цивилизованные американские свиньи. "Наверно, они хотят кушать и под душ" — сказала его жена и заплакала...
Мой друг Дюча влюбился. Нам с ним было по 14 лет, Маринке, в которую Дюча втюрился — 15. Я ему сразу сказал, "ловить ему там нечего" и ошибся. Маринка буквально сразу ответила моему дружку взаимностью. За пару дней их школьный роман так развился, что они решили — им пора встретиться где-то в интимной обстановке. Мне об этом они рассказали, когда
уже все сами продумали. Они решили провести это мероприятие у Маринки дома, а все это дело обставить так, как будто мы с Дючей пришли к Маринке в гости заниматься алгеброй. А я конечно "ЕСЛИ ЧТО-ТО ПОЙДЕТ НЕ ТАК" должен был своим присутствием придать данному мероприятию легитимность! Я решил из всего этого извлечь максимальную выгоду, "а для меня подружка у Маринки есть?". Оказалось, что они это предвидели и для меня пригласят подружку Светку. Я скис сразу. У девчонок, так бывает очень часто, одна высокая фигуристая блондинка как Маринка, а вторая мышь серая. Вот Светка была самая эта мышь. Только хотел раскрыть рот и сказать что я думаю, как меня сразу спросили "я друг или как?". Ну конечно друг, и я согласился. И вот день "Ч", пришли мы к Маринке домой. Всю дорогу у меня крутилась одна мысль, что мне делать с этой Светкой, просто голову сломал. А когда нам открыла дверь Маринка, все случилось чудесным образом, Света не пришла. Я шумно выпустил воздух. А эти влюбленные, раааааззз и пропали, пока я довольный переваривал новость, они свалили к Маринке в комнату и там закрылись. Стою посреди большой прихожей, и думаю, а теперь что? Решил пройтись по квартире, за мной увязался Маринкин песик, пуделек. А квартира надо сказать крутая, папаша много ездил по заграницам, привозил разные сувениры, везде стояли ракушки, на стенах висели какие-то маски дикарей, в одном углу возле огромной вазы даже стояло настоящее копье. Я хожу по квартире, пуделек на расстоянии за мной цокает когтями, следит, чтобы я что-то не стибрил. Так я добрался до кухни. Оба-на, на столе в кухне стоит открытая банка сгущенки и рядом на блюдечке ложка, сгущенка — моя слабость. Банка в одну руку, ложечка в другую, оттопырил мизинчик и приготовился получать удовольствие. И тут, на тебе, а куда делся песик? Я уже приготовился раскрыть рот и позвать его, как услышал в прихожей приглушенный мужской бас. Папаша Маринкин пришел домой и ласкает псину, меня охватила паника. Я как представил себе, как он заходит в коридор, а тут такой мальчиш-плохиш, паника меня охватила еще больше. Заметался я в коридоре, потом влетел в туалет и спрятал банку за унитазом, выскочил снова в коридор и стал скрестись в комнату, а у самого волосы дыбом стоят и смотрю в начало коридора, жду когда папа Маринки там появится. Дверь открыли и я сразу влетел в комнату, нам конечно надо было просто сесть за учебник и все. Но я от страха так сильно захлопнул дверь, что буквально тут же в нее стал стучаться папаша. Паника возросла многократно, я рванул нарезать круги по комнате, Дюча, поддавшись моему настроению, за мной. Нарезая круги, я время от времени пытался залезть то под стол, то под кровать. А надо сказать, что хоть квартира и была богато обставлена, у Маринки в комнате все было по-спартански. Стол, стул, кровать и пару полок на стене. Деваться просто некуда, а еще четвертый этаж. А папа уже настойчиво стучит в дверь и требует ее открыть, он же понятное дело слышит как в комнате беснуются два молодых кабанчика. Маринка просто стояла в центре комнаты и смотрела на все это безобразие ошалело. Нарезая сорок первый круг, я как в анекдоте про индейца Зоркий Сокол, увидел, что в комнате есть еще одна дверь. Подлетаю, открываю, а это стенной шкаф, на полу коробки наверно из-под обуви, на перекладине на вешалках висят Маринкины вещи, я сразу полез в него, Дюча за мной, я отгородился от него вешалкой с какой-то одеждой и мы закрыли дверь. В шкафу никто не дышал, мы с Дючей превратились в два огромных уха. Маринка открыла папе дверь. Буквально тут же открылась дверь в шкаф. Я только увидел как в шкаф проникла огромная волосатая лапища, сграбастав Андрюху просто за лицо, выдернула его из шкафа. Мне даже показалось, что я услышал чмокающий звук, потом звук смачного пенделя, и крик огорченного самца гориллы. Папаша был очень расстроен. Я закрыл глаза, чтобы в 14 лет не получить инфаркт. Бах, и дверь шкафа закрылась. Я не могу передать это чувство, когда я понял, что я спасен, меня не нашли, не нашли, не нашли! Но тут сразу появилась ужасная мысль, "и сколько мне тут сидеть, до ночи? ", ждать пока папа уснет. А у меня дома уже родители к тому времени обзвонят все морги. Черт, надо сдаваться, получать свой пендель и валить из этого кошмара. А за дверью шкафа, папа Маринки, совсем не стесняясь в выражениях, рассказывал 15-летней девчонке, куда приведет её эта кривая дорожка. Я решился. Открываю дверь, выхожу и говорю "Добрый день", я же не на улице рос, меня папа с мамой воспитывали. Лицо Маринкиного отца начинает меняться, его нижняя челюсть отвисает буквально до гульфика. Я медленно дохожу до двери, поворачиваюсь, и говорю "До свиданья", выхожу в коридор и вот тут, какой там Усейн Болт, в этот момент меня бы ракета СОЮЗ ТМ не догнала бы. На следующий день в школе Маринка рассказала, что родители еще до трех часов ночи ржали в своей комнате, а когда ее папа нашел утром за унитазом банку сгущенки,
он просто лег на пол и отказался идти на работу.
Зезик
Первое сентября разделило жизнь на до и после, детство осталось позади, началась новая взрослая жизнь, полная забот и ответственности. Первые трудности начались уже девятого сентября в день рождения отца. Пришедшие родственники и друзья семьи поздравили меня с поступлением в школу, одарив фломастерами, карандашами и т. п. После чего перешли к праздничному
столу, начав поздравлять отца. Выпив первую рюмку за здоровье именинника, гости обнаружили отсутствие черного хлеба, то есть белого в избытке, а вот чернушечки гурманы не обнаружили. Отец решил проблему просто, подозвав меня, он толкнул короткий тост за здоровье наследника и, рассказав как он помогал по дому в семилетнем возрасте, впервые в моей жизни послал меня в близлежащий универсам за черным хлебом. В коридор у входной двери набилось с дюжину провожающих, наперебой давались советы о том, как правильно перейти дорогу, не выбирать черствый, как не обсчитаться и т. п. В суматохе мне позабыли дать на покупку деньги, о чем смущенный всеобщим вниманием я робко напомнил. Дедушка-юморист не преминул тотчас сострить: "Внучек, любой дурак за деньги купит, ты даром попробуй принести". На чуть подвыпивших гостей незамысловатая шутка произвела сногшибательный эффект, хохот стоял такой, что закладывало уши, обо мне все забыли и я несколько растерянный вышел на улицу. В семилетнем возрасте сказанное взрослыми воспринималось мною буквально, несмотря на смех, я принял слова деда за чистую монету. "Наверное, так нужно, -думал я, — первый раз хлеб необходимо выкрасть, это вроде как экзамен такой". Медленно брел я в сторону магазина, обдумывая план кражи, и тут удача улыбнулась мне, послав навстречу яркого представителя местной гопоты — шебутного семиклассника Гену, известного под кличкой "Зуб", знали его все, включая даже зеленых первоклассников как я. Я вежливо поздоровался с Геной и спросил у него — не приходилось ли ему брать в магазине хлеб, не заплатив за него. Вероятно, Гене в этот день заняться было решительно нечем, иначе и не объяснить, почему он соизволил помочь малолетке. С интересом оглядев меня, он спросил: "с[тыр]ить, что ли? "Я не был знаком с этим словом, но в контексте вышесказанного интуитивно я его понял. "Ага, — говорю, — с[тыр]ить! " — "Ну пойдем, щегол, покажу как это делается", — согласился помочь добрый Гена.
В магазине Гена незаметно спрятал хлеб за пазуху и благополучно вышел с ним на улицу, передавая мне буханку, он посоветовал мне не воровать хлеб. "Слишком велик он пока для тебя — спалишься, начни с вещей помельче", — напутствовал меня сэнсэй Гена.
Дома с законной гордостью я положил буханку черного хлеба на праздничный стол. "Как ты умудрился купить хлеб? Ты же так и ушел без денег? " — в унисон спросили папа с мамой. Немного переиначив дедушкину шутку, я сказал: "С деньгами любой дурак купит, а я с[тыр]ил! "Тишину, воцарившуюся за столом, нарушил звук разбившегося хрусталя — выпавшая из рук деда рюмка. "Я же пошутил, внучек", — сказал побледневший дедушка, глядя на грозную бабушку, — а слово с[тыр]ить я вообще не говорил", — пытался оправдаться дед. "Я тебе сегодня вечером пошучу — обхохочешься", — обнадежила деда бабушка.
Не совсем понимая чем провинился, я с дедом пошел снова в магазин с обновленным заданием — оплатить хлебушек. По дороге дед, взбодренный семьей, читал мне лекцию о подсудности воровства и недопустимости сквернословия. На кассе дед отдал шестнадцать копеек, извинившись за мою забывчивость. Там же в магазине дед купил пару пива и на обратном пути, уже хорошо повеселевший и пересташий бояться бабушку, доверительно поделился со мной: "Знаешь, внучек, деньги не самое главное в жизни, часть своих денег я потратил на выпивку, часть на женщин, а остальными распорядился глупо". Не получался из деда хороший воспитатель, не тот характер...
Стояла осень 1980 года, трава была зеленее, небо голубее, а вода — мокрее...
Хочу рассказать историю своих желаний. Я не писатель, поэтому за ошибки простите.
Давным давно, когда мне было лет 14-15 мне очень хотелось по вечерам после 23:00, залипнуть в телек или приставку, а батя всегда строго отправлял нас с братом спать в 23:00, но было НО...
Когда батя приходил подбуханым, то он шел спать и я мог позалипать в телек после 23:00... И со временем я так этого желал что оно произошло, а произошло то что батя стал бухать чаще, а вскоре и почти каждый день. Формально мое желание сбылось, я стал чаще залипать после 23:00, но батя спился... А второе так же с родителями связано, мне тогда 10-13 лет было. Любили они почпокаться смачно с мамкиными стонами, а так как я спать рано не мог ложится, я все это слышал и меня это очень и очень напрягало. И все это время я очень желал что бы эти стоны и скрипы закончились! И как вы правильно поняли, что они закончились — родители ругаться стали чаще, батя бухать и в конце — концов развелись. Я это к чему все накропал... Может это и совпадения, но с желаниями я стал аккуратней и прежде чем загадать что то, я много раз подумаю с формулировками!