Герман Греф, во многом определяющий сейчас экономическую политику в России, вспоминает:

"Вот эта пауза в классе, моя фамилия когда-то начиналась на букву "г". И вот это — "сегодня будет отвечать", и рука учителя начинает... И у меня сердце сжимается. Потом я считаю, применяя все свои математические способности, чтобы подсчитать, с какой скоростью движется палец и в какой части располагается моя фамилия на букву "г". Потом я понимаю, что он ее перевалил, я выдыхаю, и тут палец возвращается обратно". "Я вам честно скажу одну из главных вещей, которые я вынес из школы, — я ненавижу процесс оценивания, я ненавижу экзамены. Это катастрофа... Одна из моих личных целей — убить экзамены", — сказал он, выразив надежду, что на это "уйдут не десятилетия"....

Сам того не понимая, Греф сформулировал главную проблему элиты страны: трусливые, тупые, плохообразованные, не имеющие системного и структурного сознания — почему-то и руководят экономикой страны, а те нормальные, быстро и эффективно думающие дети и студенты, у которых яйца от страха не вжимались в [п]опу от вызова к доске или сдачи экзаменов, потому как они с легкостью понимали те вполне серенькие по уровню курсы — влачат существование на задворках экономики. Экзамен — это основа конкурентности — побеждать должен сильнейший. А Грефы, должны подносить им бумажки. Ибо конкурентность — это основа основ экономики. Экономический лидер, решивший глушить соревновательность и конкуренцию при формировании элиты страны — это тот самый дурак, который страну разрушает. А может он и не дурак, а враг?

Как известно. в ВУЗы попадают не только поступившие по экзаменам, но еще и "блатные". Причем последние — непременно на бесплатное отделение с кучей льгот. Это предыстория.

История:

Учится со мной такая милая девочка, племянница мера, Ксюша Собчак местного розлива, даром, что Соня зовут. Понятное дело, не учит ничего, но зачетка вся пестрит "пятерками".

А внешне - тоненькая, волосы белые длинные, ноготки нарощенные, юбочки всегда мини, кофточки с вырезом. В общем, парни слюнки так и глотают. Но, счастье это никому пока не улыбнулось...

И вот, однажды час расплаты настал. Довели Соню, причем тем, что не дали списать контрольную (точнее, за нее не решили), а препод по экономике у нас принципиальный, там и дочка самого Путина сдавать будет, и на пересдачу придет, куда Соне?

Так вот, но очередное:

— Соня, иди ты... нам самим писать надо!

Это чудо выдает:

— Ну все, вы напросились! Я б... дь, я вам всем тут дам!

На пересдачу пришли ВСЕ, ибо после этого писать что-то было уже невозможно...

Как-то раз со страшной силой начали пропадать конфеты, а фантики потом я собирала по всему дому. С дочерью уже переругалась, конфет-то мне не жалко, но пусть будет добра дойти до мусорки, на что та обиженно отвечала, что конфеты она не брала. Ну а кто? В очередной раз заметила на полу фантик, схватила его и пошла в комнату к дочери, придумывая на ходу меры наказания. Пришла, отчитала, наказала. Выхожу от нее, как на встречу мне бежит наш собакен, цокая когтями по паркету, радостный такой, довольный, я беру его на ручки, садимся на диван, начинаю рассказывать ему о своей нелегкой жизни, как вдруг замечаю на шерсти, на бороде, не поверите, конфету! Оказалось, что этот засранец забирался на стол и таскал конфеты, съедал их, а фантики выплевывал, а тут она предательски прилипла и спалила всю контору. .. Так стыдно перед дочерью мне еще никогда не было.

В 1990 уволился из армии и пошел работать на производство. Меня и еше одного товарища, Олега, тоже дембеля, прикрепили к деду Николаичу. Охренительный спец по ТНВД, заслуженный — дальше некуда: ордена и за войну, и за труд.

Начальство его боялось, как огня, а мы за его спиной жили, как сыр в масле. Наряды он нам сам закрывал, шабашками делился, и, самое главное — что мастера и инженеры к нам не заходили, Николаичу на глаза не хотели попадаться.

Только одно обстоятельство омрачало наше существование: ВСЕ трое не выговаривали букву "Р", все трое — русские, кстати. Друг друга то мы понимали без проблем, а вот постороннему человеку иногда было трудно нас понять. И вот однажды приехала какая то комиссия из Москвы. Решили ее повести по цехам. Ну, и куда же, как не к нам. Николаич — герой войны и труда, и новое поколение строителей социализма. Одели нас в новенькие комбезы, перед этим главный инженер пообещал нам разряды, Николаичу новое оборудование для цеха и много еще чего, лишь бы не ляпнули чего лишнего. Николаич поклялся на партбилете, что за новый стенд для регулировки ТНВД будет молчать, мы тоже поклялись на партбилете Николаича. Ну, и вот заходит САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ЧЛЕН комиссии и говорит нам: "згаствуйте", — и мы ему хором: "ЗГАСТВУЙТЕ". И сзади — тихий стон главного инженера: "б%%%ь"

Конец рабочего дня (последняя пара). Старый, изнурённый жизнью и работой, препод ведёт практические занятия по Теории систем автоматического управления. У доски — студентка. Препод диктует ей условия задачи:

"Рисуем квадрат. Это — датчик. Подписываем его буквой "Д".

Теперь рисуем стрелку от датчика во второй квадрат. Это — усилитель. Подписываем его "У".

От усилителя рисуем стрелку в третий квадрат. Это — рулевой агрегат. Подписываем этот квадрат "РА"…"

Нарисовав сказанное, студентка уставилась на творение своих рук и призадумалась. В тишине учебной аудитории был отчётливо слышен скрип от вращения не смазанных шестерёнок и бешеный топот отмороженных тараканов в её голове. Студенка сначала краснеет, затем белеет, потом синеет и, наконец, взрывается двумя фонтанами слёз. У неё начинается не поддельная фирменная истерия:

Кто ДУРА?! Я ДУРА?! — взвизгивает она сквозь слёзы — Да как высмеете!! Да я!! Да мне!! Да вас!! Да вас всех!...

После этого путанного монолога студентка, заливаясь слезами и соплями, пулей вылетает из аудитории. Группа истерично хохочет. Старый препод, в состоянии полнейшего охренения, тупо пытается понять, что это было. Занавес.