Тут мощный старик зашевелился и сам себе произнес:

— Эх 1967 год, было время... как жизнь летит...

Я:

— А что за время было в 67-м году..?

— О, ну что ты — это был грандиозный год. Мы работали над проектом по созданию цветного телевизора.

Меня вызвали в ЦК и поставили задачу: "В юбилейном году изготовить 50 лучших в мире цветных телевизоров, с пожизненной гарантией и только из советских комплектующих. Через два месяца, повезете их в Канаду на международную выставку.

Все.

Время пошло, желаем удачи".

Я вышел в полном отчаянии. Задача, мягко говоря, нереальная, а уж про пожизненную гарантию и говорить не приходится.

Мы днем и ночью лихорадочно трудились: сначала выходило, что если заменить все французские детали на аналогичные наши агрегаты, то телевизор должен быть размером с автобус и потреблять он будет 3, 5 киловатт. Потом вроде бы нащупали путь, как все впихнуть в обычный корпус, но время вышло. Мы не успевали.

В ЦК нам намылили холку, мол, как вам не стыдно...? Мы ведь уже пообещали иностранным товарищам! Заранее распродали все 50 экземпляров, а вы!!! Вот что – пока будете плыть до Канады, у вас еще неделя, там прямо на корабле все и доведете до ума. А не успеете — положите партбилет на стол.

Днем и ночью всю дорогу мы собирали 50 чудес советского телевизоростроения. Но собрать – полдела, они же гады не хотели работать: у одного через полчаса терялось сведение лучей, у другого пропадала зеленая или красная пушка, у третьего выгорал кинескоп, а четвертый вообще чуть не поджег пятый и шестой, а заодно и весь корабль.

Завтра должны прибыть и я с борта честно сообщаю в Москву: Извините, не работают наши юбилейные товары тчк.

Из Москвы задают вопрос: Вы сможете сделать всего один работоспособный телевизор с Французскими деталями внутри?

Отвечаем, что можем, но ведь задача стояла - только из советских деталей и 50 штук...

Из Москвы ответили: "Не ваше дело! Сделайте один и держите его на корабле. Остальные недоделанные загружайте в контейнер и везите на выставку... "

Нам всем было очень стыдно, в последнюю ночь красиво упаковали 50 наших

"гробов" и с ужасом размышляли о людях, которые их уже купили за валюту.

Назревал международный скандал...

Наутро прибыли в порт и началась разгрузка корабля.

Дошла очередь и до нашего горе-контейнера. Кран поднял его высоко-высоко над землей и, вдруг, что-то случилось... контейнер с высоты девятиэтажного дома обрывается с крюка... и с грохотом падает вниз.

Ура!!! Как же нам повезло! Подарок судьбы!

Руководство порта долго извинялось и заверяло, что у них это первый случай за двадцать лет...

По страховке Советскому Союзу заплатили большие деньги за гибель

"уникального товара". Перед покупателями мы чисты, а на выставку пришлось поставить один единственный телевизор оставшийся на корабле, хоть из французских деталей, зато работал...

По возвращению в Москву нас даже особо не ругали.

Есть в жизни счастье.

—————

Вечером я позвонил Старому КГБшнику Юрию Тарасовичу и рассказал ему эту историю.

Он помолчал и ответил:

— Подробностей я конечно не знаю, но бьюсь об заклад, что тот портовый крановщик, с тех пор мог еще долго не работать и ни в чем себе не отказывать.

Такие вещи наша разведка оплачивала очень щедро...

дали всего три проектных задания, при том, что на полное оформление каждого уходит не больше недели. Мои коллеги придумали замечательную комбинацию – продать меня в рабство, поработать на пару смен в пионерский лагерь.

Работающий имел право на две бесплатные путёвки, а так, как я был в разводе, и заботиться о том, что дети будут делать летом- мне не приходилось – эти путёвки были разыграны в отделе. Все были довольны – я неожиданным отпуском, тётки – возможностью пристроить своих чад.

Я сам вырос в пионерском лагере, так что ничего нового для себя не открыл. Достался мне второй отряд – возраст обормотов от двенадцати до четырнадцати лет – самый хулиганский. Пятнадцать пацанов и около двадцати девчёнок.

В отряде неожиданно оказались детишки из детдома – по бесплатной государственной программе. Они не были избалованы вниманием, поэтому очень радовались тому, что ими кто- то вообще занимается. Пообщавшись с ними, я понял, что ими не только особо не занимались, но и со школьным образованием там были серьёзные пробелы.

Таким образом у нас родилась практика "вечерней молитвы". Каждый день, после отбоя я на память пересказывал им что- то из литературной классики – разумеется, не слово в слово, но, надеюсь, хотя бы довольно близко к сюжету. Чтение продолжалось полчаса- минут сорок, до последнего заснувшего.

Для пацанов это было чуть не откровением – такие сказки на ночь. Примерно через неделю в палату стали набиваться и барышни, сидели кто- где и слушали. К чести своей могу отметить, что за два месяца успел рассказать им довольно много – и только один раз читал не по памяти, а взявши книгу из библиотеки – Д. Лондона, "Любовь к жизни". А уж, когда мы проходили "Отверженных" Гюго, произнести несколько фраз по Французски с последующим переводом– это вызывало у них просто восторг. (У меня в библиотеке есть эта книга и на Русском, и в оригинале – прочитано и так и так). Позже традиция распространилась и на дневной тихий час.

Лето было жаркое, в отряде меня уважали и слушались, получался замечательный отдых. Ложкой дёгтя послужил тот факт, что лагерь находился в километре, точно по направлению взлётно- посадочной полосы учебного аэродрома. Эти раздолбанные МИГи, управляемые курсантами, болтались над головами на минимальной высоте, и уши закладывало конкретно. Хорошо, хоть звуковой барьер в ста метрах от земли взять не пытались. Мои пионеры, как бы постарше, морщились и фыркали, а малыши просто боялись.

Я научил их делать так – как только слышен рёв очередного взлетающего корыта, зажимать руками уши, открывать рты, и приседать. Когда- то мне это показал отец – ну а у него опыт с войны, от артобстрелов.

Получилось так, что однажды нам обещали вечером кино, но не привезли – а все уже сидели в клубе, с нетерпением. Детей, как известно обманывать нельзя. Скандал разгорался нешуточный, эти обормоты не желали ничего слушать, конкретно орали в голос и стучали ногами.

Надо было что- то придумать, чтобы погасить бунт. Переорал. Попросил заткнуться и подождать, обещая сказочный аттракцион.

Поверили. Утихли.

Из клуба всех выгнал.

В пустом помещении клуба, взявши в помощь троих парней поздоровее, из старшего отряда, я этот аттракцион и организовал.

Двое берутся за концы скамейки, на которую встаёт истязаемый с завязанным полотенцем на голове – чтобы ему(или ей) ничего не было видно.

Для опоры ему подставляет голову третий. Скамейка поднимается от пола сантиметров на двадцать, но тот, что с головой, для опоры, садится на корточки — и у человека с завязанными глазами возникает впечатление, что его подняли чуть не до потолка.

После этого звучат команды — "Отпусти руки", и "Теперь прыгай". Ощущения непередаваемые. Прыгнуть с высоты двадцать сантиметров, думая, что лететь, ничего не видя, придётся метра полтора -два — это весьма впечатляет. Полный переворот сознания, обман вестибулярного аппарата.

Потом с испытуемого берётся слово, что он никому не скажет ничего, чтобы сохранить чистоту экспериментов, и выпускают наружу. Минут через пятнадцать хохот был уже громовым. Выходящие из клуба бежали в конец очереди, чтобы ещё раз испытать этот аттракцион. Очередь подпрыгивала от нетерпения.

Под конец на скамейку залезла даже старшая пионервожатая – так было зажигательно интересно. Правда, потеряв равновесие чуть не грохнулась спиной – но мы не дали, удержали.

Директор лагеря отвела меня в сторонку и растроганно объявила благодарность – бунт был погашен. А она уже всерьёз опасалась, что детдомовские могут начать и стёкла бить – видно бывали случаи.

Мне повезло, за всё время в отряде не было ни одного серьёзного конфликта. Были самодеятельные концерты, викторины, был бестолковый поход, когда я накрывал своей палаткой собранные дрова от дождя, а сам поддерживал промокающий костёр.

Только один раз довелось серьёзно понервничать – отряд пошёл купаться на озеро, и у меня там пропали два главных обормота. Обедать пора, отряд одетый и построенный ждёт, их вещи валяются на земле, а мерзавцев нет. Я туда, я сюда, оббежал окрестности – нет и всё.

Отряд отправил обедать с воспитательницами, а сам гоняю кругами – изо всех сил надеясь, что они хотя бы не утонули. Вспоминаю о подписке на личную ответственность (вплоть до уголовной), и рисую мрачные перспективы. Минут через пятнадцать, когда я разглядел на противоположном берегу озера (метров сто) знакомые рыжие плавки, заорал так, что у самого уши заложило-

— Мар…ко! Але…шов! Немедленно ко мне!!

Пауза по Станиславскому. Готовы?

Проходящий мимо отряд малышей дружно, как учили, закрыл уши ладошками, и присел, открывши рты.

Всё обошлось благополучно- даже без подзатыльников негодяям.

Когда закончилась смена, при отъезде и прощании у меня щипало в глазах – девчонки по очереди вешались мне на шею, пацанам я пожимал руки и старался не врать, что на следующий год обязательно опять приеду работать вожатым…

В чем есть — трусы семейные одна штука, тапочки домашние, одна пара. А на пороге девушка. Симпатичная, сил нет! Короче, смотрит на меня крайне скептически, раздумывает некоторое время, наконец решается и, стараясь не смотреть на меня и мой прикид, начинает чмямлить то-то про какого-то очередного кандидата, жаждущего моей подписи. "ВОТ УЖО Я ТЕБЯ ЩАС!"- кричу я мысленно, -а вслух говорю:

— Да знаю я все это, можете не рассказывать, давайте лист, подпишу... Вы не обидитесь, если я дверь пока прикрою?

— Сам поглядываю на "веселенькую" расцветочку собственных трусняков. Она с облегчением соглашается, выдавая закрывающейся двери последние инструкции:

— Вот тут расписаться, а вот тут номер паспорта...

— Я же резко бегу в комнату. Заполняю строчку, по пути напяливая так удачно подвернувшийся под руку смокинг. Через минуту с небольшим я снова открываю дверь и ее взору предстает обоятельный молодой человек в белой рубашке, смокинге, красной бабочке, черных туфлях. В руках держу ее подписной лист, к верхнему верхнему углу которого скрепкой прикреплена квадратная бумажка с моим телефоном и припиской "позвони". У девицы отпадает челюсть, глаза расширяются до невозможности, она бледнеет и откровенно теряется.

Проходит несколько (десяток!) секунд, наконец, собрав всю свою волю, гостья протягивает руку за списком, заглядывает в него и, кивая куда-то вглубь моей квартиры, произносит:

— Извините, а тот парень не подпишет заодно?..

Я, расплываясь в улыбке, зачем-то отвечаю:

— Он не здесь прописан...

Она извиняющимся шепотом говорит:

— Понимаю... Спасибо... Извините...- а сама не мигая куда-то за меня смотрит. Закрывая дверь, проверяю, что же такое привлекло ее внимание — на стенке висит пара черных кожаных ошейников и никаких признаков присутствия собаки в доме. ..:-\

:))

Вот теперь думаю, позвонит или нет...:~)))