составляла единое государство с Данией и вела войну с Англией.

Командовал "Евплусом" шкипер Матвей Андреевич Герасимов — уроженец города Колы, потомственный поморский мореход, знавший северные воды, как свои пять пальцев. С ним на борту находились штурман и восемь вольных (то есть гражданских, не крепостных) матросов — всего десять человек.

Война с Англией, которую Россия вела с 1807 года, была странной и вялотекущей, но от этого не менее опасной. Британские каперы и военные корабли рыскали по Балтике и Северному морю, охотясь на русские торговые суда. "Евплус" имел несчастье встретить один из них.

Пленение

19 августа 1810 года у мыса Нордкап "Евплус" был остановлен английским военным фрегатом (по другим данным — бригом). Англичане объявили судно захваченным призом и высадили на борт трофейную команду — офицера и семь вооружённых матросов. Русских моряков частично разоружили и заперли в трюме. Однако офицер оставил Герасимова на палубе, рассчитывая использовать его знание местных вод для проводки судна в английский порт.

Герасимов не стал сопротивляться. Он вёл себя покорно, словно смирился с участью. Но на самом деле он ждал момента. Он помнил: в 1809 году англичане жгли рыбацкие поселения на Мурмане, и до его родной Колы тоже добрались. У него был личный счёт к каперам.

Герасимов уговорил англичан разрешить его матросам выйти наверх — дескать, они нужны для управления парусами в сложной навигационной обстановке. Командир трофейной команды поверил. Это стало его роковой ошибкой.

Освобождение

Когда английский фрегат, сопровождавший "Евплус", отнесло в море, Герасимов понял: настал момент. Русская команда внезапно напала на британцев. Трое английских матросов, стоявших на палубе, были убиты. Остальных — офицера и четырёх матросов — разоружили, связали и заперли в трюме, в том самом месте, где сами британцы недавно держали русских пленников.

Герасимов встал к штурвалу и повернул судно к берегам Норвегии.

Возвращение

6 сентября 1810 года "Евплус" вошёл в норвежский порт Вардё. Норвегия входила в состав Датско-Норвежской унии, а Дания была союзницей России в войне с Англией. Поэтому датский комендант крепости Вардёхюс принял английских пленных как законных врагов своей короны. Шпагу английского офицера и британский Флаг Герасимов сохранил — как доказательство своего подвига. Судно пошло на Восток, к родным берегам...

Награда

В конце 1810 года весть о геройском поступке Матвея Герасимова дошла до Санкт-Петербурга. Александр I, которому доложили о дерзкой победе простого шкипера над вооружённым врагом, повелел наградить его Знаком отличия Военного ордена Святого Георгия. Это была серебряная награда для нижних чинов, но Герасимов был гражданским лицом! Он стал одним из первых штатских в России, удостоенных этой боевой награды.

Награждение состоялось 27 декабря 1810 года. Герасимову также было разрешено оставить на вечное хранение шпагу английского офицера и британский Флаг.

Жизнь после подвига

Позже Герасимов ещё ходил в плавания. В 1822 году он шкиперствовал на бриге "Новая Земля", принадлежавшем купцу и мореплавателю Фёдору Литке. В 1824 году получил золотую медаль "За усердие". Умер Матвей Андреевич в 1831 году в Петербурге, в возрасте 52 лет.

Владимир Даль, известный писатель и лексикограф, записал рассказ самого Герасимова о том эпизоде и включил его в свой очерк "Вольный моряк Герасимов". Так история сохранилась для потомков — не только в архивных документах, но и в живом слове.

Когда Владимир Даль таким образом озаглавил свой очерк, он подчеркнул, что обычный гражданский человек, не связанный присягой и воинской повинностью, проявил невероятную доблесть и совершил подвиг, защищая честь Флага России.

Послесловие

Англо-русская война 1807–1812 годов была странной, почти невидимой на фоне наполеоновских войн. Но на Северном море она была вполне реальной. И подвиг Герасимова — одно из самых ярких её свидетельств. Единственное исключение, когда гражданский моряк стал кавалером солдатского Георгия.

Его пример доказывает: даже в неравной борьбе побеждает не сила оружия, а сила духа, смекалка и любовь к своей Родине.

фабрики кукол

Георгий Зотов, aif. ru: — Что вам запомнилось из начала войны?

Фрида Рейзман: — Дорога до Минска под бомбёжками. Мы жили в Белостоке. Отец был членом ВКП (б) с 1932 года, и его послали на местную обувную фабрику как знающего сапожника. 20 июня 1941 года папа уехал в отпуск, в санаторий в Литву. И тут нападают немцы. Мы две недели шли из Белостока в Минск: добрались, а он давно оккупирован. Отец прятался в лесу, мама нашла его и привела в гетто. Хорошо помню первый погром, как эсэсовцы охотились на евреев. Мои братья схоронились на первом этаже, за досками. Тогда немцы были ещё неискушённые, не знали, где следует искать. Нас с мамой погнали к хлебозаводу. Там уже стояла толпа, людей вытаскивали из домов. Кто-то матери сказал — у кого есть рабочий аусвайс, тех не убивают. Отец показал документы, и нас отвели во двор хлебозавода. Ноябрь 1941 года, дождь со снегом идёт. А люди стоят на коленях в лужах, и их избивают плётками. Когда стало темнеть, мою семью отпустили домой.

— Но на этом всё не закончилось?

— Конечно. Уже зимой к нам нагрянуло гестапо — им донесли на отца, что он в подполье. Маму отхлестали по щекам, она закричала — "Ничего не говорите!". Я была в чулочках, без валенок. Сообразила, что надо бежать, встала за дверью. И вижу, часовой. Он повернулся спиной, и я побежала в сарай. К вечеру вытащили меня, я была без сознания, руки-ноги обморожены. Мама думала, палец один отвалится, чёрный был. Очнувшись, я поняла, что лежу под кроватью, за ящиками. Испугалась. Оказывается, это была кукольная фабрика, там сейчас кинотеатр "Беларусь": подпольщики меня спрятали. У окна на столе лежала мёртвая женщина, и крысы всё лицо ей изгрызли. Я была в ужасе.

— Как спаслась ваша мама?

— Повезло, что в сорок первом немцы были ещё беспечные. Заорали — где твой муж? На работе. Забрали её в автомобиль. Она показала на один дом — вот, мол, там живёт парень, что с мужем работает. Эти придурки пошли за ним, оставив маму в машине, и она убежала к подруге. Вскоре к ней подошёл человек, сказал — я от твоего мужа, отведу тебя к нему. Мама взяла меня с собой — я теперь знаю, где была явка: рядом с нынешним Домом моделей, во дворе. Он завёл нас в руины, свистнул, из окна спустили лестницу, и мы забрались в дом. Отец сказал — завтра я со старшим сыном ухожу к партизанам. И больше года мы о них ничего не знали. Мой другой брат, оставшийся с нами в гетто, после погиб. Он ушёл в колонне на работу, и вечером не вернулся: его в чём-то обвинили, расстреляли.

— Вы научились скрываться во время погромов?

— Да, дети стали настолько умными... Я понимала, что итог облавы один — либо тебя убьют на месте, либо отправят в концлагерь. Мама и я знали все "малины" в ближайших домах, где можно укрыться. Заходишь в комнату, стоит шкаф, а внизу яма. Прыгаешь туда, закрываешь сверху крышкой, сидишь, еле дышишь. Вторая "малина" была через дорогу. Однажды четыре дня подряд шёл погром — СС и полицаи искали детей, стариков, что не могут работать. Не было ни еды, ни воды. Маленькая девочка среди нас заплакала. И её задушили на глазах у матери: всего спряталось 60 человек, и никто не хотел умирать.

— Это ужасно.

— Что поделаешь, люди обезумели. Рванулись и ко мне, но мама заявила — не троньте её, Фрида не заплачет! Она приносит счастье, вы останетесь в живых. Я лежала в убежище четыре дня, и ни звука не проронила. Мы были умнее, осторожнее стариков. Гетто маленькое — 120 тыс. человек всего, деревянные дома. Знаете, мне и сейчас там ходить так страшно — я передать не могу. Все деревья вырубили, всю мебель пустили в печи. Морозы стояли жестокие, а у нас и зимней одежды нет: бежали из Белостока летом. По утрам у домов складывали тела умерших от переохлаждения. 20 марта 1942 года гауляйтер Кубе посетил гетто, чтобы показать свою доброту на камеру. Согнали детей, он улыбался, раздавал им булочки и конфеты. А едва уехал, малышей подвели к яме и расстреляли. Я не могу это забыть. И люди должны помнить! Ведь каждого может такая судьба постичь!

— Чем вы питались?

— Тем, кто не работал, и крошки еды не полагалось. Дети пролезали под проволоку, ходили к белорусам и русским, просили еду. Их кормили, укрывали: те, кто так поступал — герои. Наказание же всегда одно — спрятал еврея, тебя убьют вместе со всей семьёй. Я не была похожа на еврейку — беленькая, голубые глаза. Кусочек хлеба мне подавали, картошину. Воды в гетто не было, колонки не работали. Ничего там не было, кроме смерти. Мыться нечем, коростой покрывались, чесотка, вши, ведь жили по нескольку семей в комнате — по очереди на диванах спали, на полу, на столах. Я чувствовала вечный страх, привычка образовалась при ходьбе оглядываться вкруговую. Мы полицаев больше боялись, чем немцев. Немца можно обмануть, а местные знают, куда ты побежишь. Им любого из нас было жизни лишить — как воды выпить. На моих глазах убивали людей. Я помню — лежит человек, в голове маленькая ранка, я удивляюсь: как, от такой маленькой дырочки он и умер? Врезалось в память — немец берёт ребёнка за ножку, и об угол дома его головкой. Или как после расстрела евреев на Обувной мы с мамой видели: по улице кровь течёт ручьём, столько людей убили. Сейчас молодёжь и не поверит, что такое было. А было же.

— Когда вам удалось выбраться из гетто?

— В 1943 году. Папа наш организовал партизанский отряд имени Кутузова, и мой старший брат стал у них подрывником — 17 немецких эшелонов под откос пустил! Отец прислал за мной связного в гетто — белорусского крестьянина, который тайно переправил в лес уже человек десять. Мы с мамой наблюдали на Танковой улице, следили, как часто ходят у колючей проволоки немцы и полицаи: дети могли под этой проволокой пролезать. И мама говорит — вон подвода со связным, к ней беги. Меня оставили у крестьян в деревне Полесье, там каждый двор прятал одну еврейскую семью — я пасла козу и была абсолютно счастлива. А после переправили и маму, и нас забрали в отряд. Как хорошо стало — ты не думаешь о погромах, смерти, глотке воды. В Минск я вернулась уже в 1944-м вместе с Красной Армией — один солдат меня на руках через речку перенёс. Мы приход красноармейцев все эти три года оккупации ждали, словно появление Бога на Земле.

— Что вы скажете о вашем нынешнем отношении к немцам?

— Их поведение было нечеловеческое. Да и не только немцев. Вот, говорят — просвещённая Европа. А кто нас расстреливал? Литовцы, латыши, украинцы и немцы. Я литовской послихе у мемориала жертвам Холокоста в Яме сказала — тут стоял детский дом. Юденрат, еврейский совет, собрал внутри сирот укрыть от дождя и снега, но кушать им было нечего... даже не обогревали здание. И литовские полицейские, именно литовские, по приказу немцев ножами зарезали их всех. А детям-то от силы полтора-два годика, они полумёртвые, умерли бы вскоре и так. И я говорю послихе — ваши в детдоме всех вырезали. А она мне отвечает спокойно — да, я знаю. До сих пор себя корю, что в рожу ей не плюнула. Удивительно, но для еврея немец был лучше литовца или украинца. Но это не значит, что я их люблю. Ездила я в Германию и спросила — можно ли мне сделать встречу с бывшими солдатами вермахта? Там обрадовались — вы хотите с ними помириться? Нет, говорю, хочу им в горло вцепиться, и меня уже не оторвут. Хоть одного, но я бы задавила.

— Они согласились встретиться?

— (смеётся) Нет почему-то.

", её лицо на долю секунды приобрело стальную угловатость, а красивые выпуклые глаза слегка остекленели. И вот пена на кружках тихо опадает, мясо на жаровнях застенчиво шкворчит; одноклассница, задавшая вопрос, вежливо ждёт, а Юлька не отвечает, потому что у Юльки все нутряные ресурсы поглощены боевой тревогой... Воет сирена, бегут по местам солдаты, с грохотом падают стальные бронешторы, подаётся ток на периметр. Кричит в истерике секретчик внутренних секреций — или как его там, я по-армейски не очень — и жужжит шифрующее устройство. А на плечах юлькиного свитера сами собой проступают подполковничьи звезды.

Юлька рефлекторно нашаривает кобуру, чтобы удалить неправильный запрос, но потом вспоминает, что она в мирном городе среди смутно знакомых гражданских, и смягчаясь отвечает просто: "Секрет". Позже при фотографировании получилось, что в линзы всех смартфонов всякий раз попадал паразитный свет, и вместо Юльки на фотках или гало, или яркое пятно, или гигантский палец.

В самый разгар вечера мы с другом Витей вышли покурить, и пару минут стояли наслаждаясь тишиной и морозцем, молча выпуская дымок, который бесшумно поднимался к свету фонарей. А на третьей минуте Витёк без подготовки сообщил, что нам "придётся вести Юльку в сауну"

Мне показалось, что он где-то он перескочил логическую ступеньку, поэтому я переспросил "с хера ли? "Даже если она подполковник, почему я должен... я не собираюсь...

— У нее муж старый, — печально глядя куда-то ввысь, прервал меня Витёк.

У меня мелькнула слабая надежда — может это неизвестный мне обычай русского севера (а я люблю фольклор и обычаи) — вести в сауну женщину, у которой старый муж. Ну, типа колядок или блинов на масленицу. Красивая добрая традиция. Распевая песни и держась за руки идём по хрустящему снежку до сауны, там нарядно одетые финны встречают нас малиновым чаем с мятными пряниками, и вручают нам венички сплетённые из можжевеловых и ольховых веток. Потом мы кормим северных оленей тёплым хлебом с крупной морской солью и смотрим северное сияние. В заключение — гадание на леммингах и чукотско-эскимосские танцы моржей с тунгусо-маньчжурским горловым пением.

Оказалось — ни хера из вышеперечисленного. Просто будет сауна, в которой госпожа подполковник, Витёк и я должны выполнять какие-то нелепые действия. Я на всякий случай минут через семь тихо с[мот]ался по-французски, или как говорят французы, по-английски. Пусть думают что хотят. Я про такие обычаи лучше в книжке почитаю.

Витёк потом так и не раскололся, исполнил ли он задуманное. Боюсь даже представить, какие системы защиты там у госпожи подполковника...

Мирумир!

а в том, как наши предки били друг друга мечами и погоняли лошадей.

Глава 1: Рыцари и Римляне. Изначально все были "левыми"

Вот вам факт, который взрывает мозг: исторически человечество было левосторонним.

Если мы вернёмся в Древний Рим или Средневековье, то увидим, что всадники и повозки двигались по левой стороне дороги. Всё из-за оружия. Большинство людей — правши. Меч висит на левом бедре. Чтобы выхватить меч и ударить врага, вам удобнее, чтобы он был справа от вас. Именно поэтому в Британии, которая чтит традиции как никто другой, левостороннее движение закрепилось на законодательном уровне ещё в 1756 году.

Глава 2: Революция кнута. Как фургоны изменили мир

Так кто же всё перевернул? Фермеры и логисты 18 века. Во Франции и в США начали использовать огромные грузовые фургоны, запряжённые несколькими парами лошадей. У этих фургонов не было сиденья для кучера. Возница сидел верхом на задней левой лошади. Зачем? Чтобы правая рука была свободна для кнута — так он мог достать до всех лошадей в упряжке.

А теперь представьте: вы сидите на левой лошади. Вам нужно разъехаться со встречной повозкой. С какой стороны вам удобнее это сделать, чтобы видеть зазор между колёсами и не столкнуться осями? Конечно, слева от себя. То есть, вы прижимаетесь вправо, а встречный проходит слева. Именно тяжёлые грузоперевозки заставили Америку и Францию перейти на правую сторону.

Глава 3: Наполеон и его "правша"

А дальше в дело вступила политика. Во Франции после Революции 1789 года левая сторона (традиционная для аристократов, которые заставляли крестьян жаться вправо) стала символом "старого режима". Робеспьер приказал всем ездить справа, "как народ". А потом пришёл Наполеон Бонапарт. Он закрепил правостороннее движение во всей своей армии. Существует легенда, что сам Наполеон был левшой, и ему было удобнее атаковать врага слева, поэтому он заставил свои войска маршировать по правой стороне дороги. Правда это или нет — историки спорят, но факт остаётся фактом: все страны, которые завоевал Наполеон (Германия, Италия, Польша, Испания, Нидерланды), перешли на правостороннее движение. А те, до кого он не добрался (Британия, Швеция), остались "левыми".

Глава 4: Дядюшка Форд и точка в споре

В начале XX века, когда появились автомобили, был полный хаос. Рули ставили то слева, то справа, то посередине. В некоторых странах ездили слева, в некоторых — справа. Всё изменил Генри Форд и его Model T. В 1908 году он выпустил массовый автомобиль с левым рулём для правостороннего движения. Логика была железная: "Пассажир должен выходить на тротуар, а не в грязь на дорогу. А водителю удобнее видеть осевую линию и встречку". Популярность Ford T была такой бешеной, что он фактически навязал этот стандарт почти всему миру (кроме упрямых британцев).

Глава 5: Шведский хаос. День "H"

Дольше всех в континентальной Европе держалась Швеция. Представьте: вокруг все страны правосторонние, а шведы ездят слева. При этом большинство машин в Швеции были с левым рулём (импорт из США и Европы)! Обгонять на трассе было самоубийством: водителю приходилось высовывать всю машину на встречку, чтобы хоть что-то увидеть. 3 сентября 1967 года случилось историческое событие — Dagen H (День Эйч). В 5:00 утра вся страна одновременно остановилась, аккуратно переехала на другую сторону дороги и поехала дальше. Это была самая масштабная логистическая операция в истории мирного времени.

Итог:

Мы ездим справа не потому, что это научно доказано, как более безопасный способ (исследования говорят, что разницы нет). Мы ездим справа, потому что 300 лет назад французский возница любил махать кнутом правой рукой, а Наполеон хотел насолить англичанам. Это забавно. Люди считают себя венцом эволюции, но ПДД написаны копытами лошадей и амбициями императоров.