и фанерные заплатки на сиденьях, и солярку в салоне. Все видели: руководство пашет, парк поднимают. В итоге отстроили отличное предприятие, автобусы ходили день в день, минуты в минуту.

А потом руководство сменилось. И новый директор решил проверить порог чувствительности населения.

Сначала перестали мыть салоны по вечерам. Пассажиры поморщились, но проглотили. Директор сделал пометку в блокнотике: так, экономия на мойщиках зашла, пишем себе премию. Потом вместо нормального масла залили дешёвую суррогатную жижу, а интервалы между рейсами увеличили в полтора раза, чтобы списать солярку. Пассажиры мерзнут на остановке, набиваются в салон как сельди в бочку, но едут и молчат.

И вот тут пассажиры автобуса четко разделились на три категории.

Первые — Свидетели Благодати. У них сиденья в мазуте и синий дым в салоне, но они искренне орут на соседей: "Скажите спасибо, что вообще везут! Водитель — гений, а кому воняет, тот засланный вредитель из соседнего района и хочет, чтобы автобаза вообще банкротилась!". Директор посмотрел на них, перекрестился от радости и урезал бюджет на запчасти ещё на треть. Зачем тратиться на ремонт, если эти граждане готовы ездить хоть на дырявой телеге и аплодировать?

Вторые — Всесжигатели. У этих план простой и понятный: сначала спалить гараж к чертовой матери, перевернуть диспетчерскую и набить морду механику. А вот на вопрос "а что дальше и как мы в понедельник поедем на работу? " — тишина. Про "дальше" там никто даже не задумывался, стратегия заканчивалась на этапе горящего сарая. Толку от них ноль, только дым, шумиха и сломанные лавки на остановке.

И была третья группа — Нормальные Мужики. Они не устраивали погромов и не предлагали жечь автобазу, но заходили к механику, показывали на текущую помпу и говорили: "Слышь, любезный. Билет куплен, расписание висит. Завтра этот автобус в рейс не выйдет, пока не поменяешь прокладку. Пиши заявку на склад или мы пишем телегу в транспортную инспекцию".

Новому руководству, понятное дело, больше всего нравились первые. Потому что когда клиент с аппетитом жрёт сырую кашу и хвалит повара, у повара появляется естественное желание вообще перестать включать плиту.

Хвалить за откровенную халтуру и кричать "зато наше" — это не любовь к автобазе. Это самый быстрый способ заставить механиков пропить последние запчасти, а директора — свалить с кассой. Настоящий пассажир не жжёт автобусы, но и явную чушь не проглатывает. Если видишь брак — не стесняйся заставлять переделывать. Иначе завтра вместо автобуса тебе прикатят телегу и скажут, что это новый стандарт обслуживания.

недоделано и недодумано.

Первые модели компоновали Уфимским двигателем УЗАМ-331 – слабым и капризным. Да и для этой машины 80 лошадиных сил было явно маловато. А больше всего раздражало его основное качество- медленно набирать обороты.

Поэтому на светофорах "сорок первые" все старались обогнать или объехать – зная, как лениво он будет разгоняться.

Потом Уфимский движок был заменён на шестёрочный жигулёвский. Это было уже что- то. Хоть формально количество лошадей под капотом даже снизилось, зато возросла приёмистость – и этот вариант стартовал уже гораздо быстрее.

А последний представитель семейства сорок первых – "Святогор" получил Реновский двухлитровый двигатель – что было уже вполне достойно. 113 лошадей, разгон до сотни за 11 секунд, максимальная скорость – 195.

Лучшее, что было в этих машинах – аэродинамика. При скорости больше ста километров их как бы прижимало, придавливало к асфальту – входить в крутые повороты можно было почти скорость не сбрасывая.

Я несколько лет отъездил на сорок первом с шестёрочным мотором, и несколько лет на "Святогоре"- потом уже пересел на иномарки. Вот со Святогором и произошёл анекдот, который я хочу рассказать.

Бандитские девяностые, Петербург, Московский проспект. Если ехать по направлению к выезду из города, за Обводным каналом тогда ещё было движение трамваев – это сейчас рельсы убрали. Их тогда как раз ремонтировали – асфальт вокруг был снят, рельсы вместе со шпалами поднимались выше уровня дорожного покрытия сантиметров на тридцать- сорок. И так метров пятьдесят в длину – все старательно объезжают, на легковушке там не проехать, сядешь на брюхо– без домкрата не слезть. А лучше автокраном.

Еду спокойно, никого не обижаю, специально обгонять не рвусь. Слева, со встречки, довольно нагло меня подрезает пятёрка БМВ (у нас произносили — Боевая Машина Вымогателей, а в Штатах эту аббревиатуру расшифровывают – "Big money works" — большие деньги работают). В салоне двое явных бандитов – морды поперёк себя шире, бошки бритые, одеты в спортивные костюмы и кожанки. Смотрят на меня презрительно – ну у Москвичей по сравнению с БМВ репутация хиленькая.

Светофор. Стартуем. БМВ выдавливает меня в соседний, правый ряд – нет, понятно, что всякой сволочи полагается ездить нагло, но не до такой же степени? Еле успел тормознуть, иначе бы бочину ободрали, гондоны, разбирайся потом с ними. Основное правило дорожного движения для бандюков – прав всегда тот, кто сильнее. Двигаем дальше, я не отстаю – они же не знают, что у меня под капотом?

Вижу некоторое удивление – "Это типа что за хрень? "Сорок первые вёдра так ездить не могут! Следующий светофор. Стоим, ждём. Зелёный. Ну, я вам сейчас покажу – педаль в пол, вырываюсь вперёд, БМВ отстали, но слышу, тоже газуют с рёвом- это же совершенно невыносимо – чтоб тебя какой- то Москвич обогнал!

Пересекаем Обводный. Светофор зелёный. Ухожу левее – заранее прицеливаюсь встать на трамвайные рельсы, не сбрасывая скорости. Тут нужен точный расчёт – промахнёшься – мало не покажется. Скорость – близко к сотне. БМВ несётся за мной.

Я- то знаю про ремонт, а вот они – сомневаюсь. И рельсов им из за меня не видно, потому, что скорость не сбрасывают, хоть идут чуть левее. Догоняют- всё- таки у двигателей Bayerische Motoren Werke возможностей поболее, чем у Рено. Аккуратно влетаю на рельсы – тут главное рулём не вильнуть – удержаться прямо. Получилось – эти пятьдесят метров я пролетел секунды за полторы. Колёса у Москвича копейка в копейку равны расстоянию между трамвайными рельсами.

Да, уважаемый читатель. Бинго. Сзади жуткий скрежет, БМВ, рассыпая искры, тормозит брюхом по рельсу- бампер уже оторвался- мне в зеркало видно. Левые колёса в воздухе, правые грохочут по шпалам. Остановились. Я аккуратно сбрасываю скорость и продолжаю двигаться по Московскому проспекту.

Не знаю, что там было дальше – по вполне понятным причинам возвращаться и выяснять ситуацию мне было противопоказано. Здоровье важнее любопытства.

Ностальгические девяностые…

Он не подведёт". Я тогда не понимал, что он имел в виду. Ну машина как машина, старая, коптит, тарахтит. Но дед на ней в своё время полстраны объездил, из армии вернулся, на ней же свадьбу играл.

Когда дед умер, "Запорожец" достался мне. Я был молодой, горячий, решил, что сделаю из него конфетку. Начал колхозить: поставил карбюратор от "Жигулей", вырезал глушитель, наварил порогов, покрасил баллончиком в чёрный. Машина, конечно, ездила, но уже не та. Дедовская душа из неё ушла. Она стала ломаться, глохнуть на светофорах, есть масло литрами. Я злился, продавать не хотел — память, но и ездить нормально не мог.

И тут появился Сан Саныч. Мужик лет пятидесяти, держал шиномонтажку на выезде из города. У него были руки из правильного места, и он умел слушать мотор. Я пригнал к нему "Запорожец", думал, он скажет — в утиль. А он походил вокруг, поцокал языком и сказал: "Ты, парень, двигатель угробил. Тут нужно не колхозить, а возвращать заводскую геометрию. Есть у меня кое-какие чертежи, от отца остались. Он такие моторы в своё время собирал. Если найдём время и запчасти, можно дыхание вернуть".

Но не всё так просто. В городе заправлял местный авторитет по кличке Трамблёр. У него был свой автосервис, где брали втридорога, а если кто не соглашался — тому колёса прокалывали. Трамблёр давно положил глаз на дедовский гараж: там, по слухам, хранился уникальный комплект поршневой группы, которую в своё время делали на заказ для какого-то гонщика. Трамблёр хотел её прибрать к рукам и перепродать коллекционерам. Он подсылал ко мне людей, предлагал продать "ржавое ведро" по-хорошему. Я отказывался.

Тогда он начал действовать хитро. Через своих гаишников устроил так, что у меня сняли номера за "несоответствие конструкции". Без номеров ездить нельзя, а ставить на прикол — значит потерять гараж. Я оказался в тупике. Машина стояла во дворе под навесом, вся ржавела, соседи жаловались. Я уже думал сдаться.

И тут выяснилось, что раз в несколько лет в области проходит ретро-ралли. Соревнования для старых машин. Если на них заявиться и проехать хотя бы половину трассы, можно получить не только приз, но и официальное подтверждение, что машина — историческая ценность. Тогда гаишники уже не цепляются, а наоборот — помогают. Трамблёр, конечно, был в курсе. Он сам хотел выставить свою "Волгу", собранную из краденых запчастей, и получить этот статус.

Я начал лихорадочно искать чертежи и оригинальные детали. Сан Саныч покопался в своих архивах, нашёл старые контакты какого-то деда, который жил за сто километров, в деревне, и у него в сарае валялся тот самый двигатель — с завода, нетронутый. Я поехал туда на электричке, потом шёл пешком через поле. Нашёл деда, тот сначала гнал — "ничего не знаю, всё сгорело". Но когда я сказал, что я внук того самого деда, который строил гараж на Первой Набережной, он смягчился. Открыл сарай. Там, под слоем сена, стоял тот самый мотор — ещё в масле, законсервированный. Мы погрузили его на тележку, дотащили до станции, едва успели на последнюю электричку.

Собрали машину за две недели. Работали ночами, я пачкал руки, учился регулировать клапана, слушать Сан Саныча. "Запорожец" ожил. Он не просто завёлся — он запел. Ровно, мощно, как дед когда-то. Я выставил его на ралли. Трамблёр, узнав, взбесился. Попытался подкупить судей, но у меня были документы от деда, доказывающие уникальность машины. Комиссия признала: этот "Запорожец" — именно тот, что когда-то выиграл любительский чемпионат области в 1975 году.

Я проехал всю трассу без единой поломки. На финише меня встречали с флагами. Трамблёра отстранили от участия за подделку документов, его сервис прикрыли после проверки налоговой. А я получил кубок и, главное, вернул машине её душу. Теперь езжу, и каждый раз, когда сажусь за руль, слышу дедов голос: "Ну что, внук? Дождался? "

В жизни каждого есть что-то напоминающее "дедовский Запорожец" что-то настоящее, уникальное, что даёт свободу. Но мы часто лезем туда, где не шарим, ломаем, а потом удивляемся, почему всё катится в пропасть. Появляются "Трамблёры" — местные хищники, которые хотят отнять твоё сокровище. Появляются "Сан Санычи", кто помнит, как делать правильно. И появляется точка невозврата — ретро-ралли, которое даёт шанс всё исправить, но только если ты сам встанешь и пойдёшь искать тот мотор в сарае за сто километров. Ключ от свободы — это не золотая карта, а промасленные чертежи, выцветшая фотография деда и пара сухарей в кармане.

Всё остальное просто грязь под колесами...