пасся на соседнем потоке и у нас ничего не вел. А то б влетел бы я с мисисовской лужайки всенепременно. Один раз он принимал у нас какой-то бредовый допуск по электробезопасности, что ли, и тут я пролетел все 3 захода. Кролик злобно торжествовал.

Хорошо еще, что наш препод выздоровел.

Я же копил в себе злобу.

Бить Кролика было и низко, и чревато. Персонажа из "Виннипуха" помните? Вот точно-он. Для фоторобота б сгодился идеально.

Бить его, повторюсь, было нельзя. Но очень хотелось. Потому я старался особо с ним не контактировать. Увидел кролика-беги. Что было непросто, ибо эта с@ка была знатным общественником. Вечно он то возглавлял карательные рейды по общаге в поисках некошерного, то организовывал субботники, то стоял на входе в альмаматер, отлавливая опоздавших, то с клекотом реял в комитете комсомола, мешая прогрессивной молодежи похмелиться после вчерашнего.

Из него вечно росли государственные органы. И стучал, стучал, стучал...

Кролик был прирожденным барабанщиком. Любое увиденное нарушение тут же обретало письменную форму и летело в деканат. Или ректорат. Или в комсомол.

Кролика тихо ненавидел весь институт. Сам же Кролик ненавидел слово "Кролик". Видимо, детская травма. Сказать это заветное слово в радиусе слышимости его огромных ушей значило получит себе кровного врага до самого диплома. Потому на кроликов у всех было табу. На всякий случай, старались и зайцев не поминать всуе, ибо гадить Костя любил и умел.

Но сколько веревочка не вейся...

Группу студиозов отправляли на практику в Липецк. НЛМК глядеть. За каким хером будущим теорфизикам нужно было диву даваться с металлургического комбината — Гефест ведает. Но в армии мы все давно разучились барахтаться в накатывающем волнами маразме жизни. Надо-поедем. Хоть на птицеферму. Только водки надо запасти.

Прочтя состав отъезжающих, я приободрился. Тунеядцы, алкоголики, преферансисты и чреслобесы. Наши люди. Но руководитель, матьевоеб, Кролик. От, с@ка. Вечер перестает быть томным.

На инструктаже Кролик разглядел мою рожу и торжествующе окрысился. Мол, наконец-то ты в моей власти. Ужо я тебе.

Долго радовать какого-то бешеного зайца не входило в мои планы. A la guerre comme? la guerre. Иду на Вы.

Как только Кролик прочистил горло и взял слово, в аудитории раздался сочный хруст.

Все обернулись. Я же с азартом вгрызался в здоровенную морковку, что предусмотрительно приволок с собой.

Кролик выпучил глазки.

С галерки плеснуло смешком.

— Это что такое! -неожиданным фальцетом завизжал уязвленный грызун.

— Это?! Я оглядел овощ со всех сторон.

— Морковь. Вкусная. Хотите?!

— Ппппппрекратить!

Оппаньки. А ты еще и заикаешься, невротик. Куды ж ты полез, премудок, с такими нервишками?

— Пппппппппппппочему?! Она же пыпыпыполезная!

Народ грохнул хохотом.

Кролик сорвался с места и вылетел в дверь. 1-0.

— Пыпыпыпылкий какой- прокомментировал я сей эскейп, продолжая точить овощ.

Через полчаса я уже писал в деканате объяснительную с трогательным детским названием "Почему я ел морковь? "

Потому что она

1. Вкусная

2. Полезная

3. В ней много витаминов

4...

Декан заглянул в написанное и ревом порвал "Оду моркве" на куски.

— Ты зачем Кролика морковкой дразнил?!!

— Кого? Владимир Алексеевич, побойтесь Бога! Какие кролики на кафедре?! Я вообще грызунов в институте не видел... хотя... в подвале, говорят, крыс полно. Но я их не дразнил!

— Ты долго издеваться будешь?

— Всю практику. Я вам торжественно в этом клянусь. Я к этой братии испытываю чувство сильной антипатии. Взаимное. Константин Александрович на меня уже бочку чернил извели-с. Не хочу оставлять его вдохновенное перо без захватывающих сюжетов.

— А ты не боишься, что...?

— Я, Владимир Алексеевич, свое в армии уже отбоялся. И, если вы не хотите дать делу ход, выставляя себя на всеобщее посмешище, то я, пожалуй, пойду. Хотя, если вы желаете... Я б с удовольствием посидел бы на скамье подсудимых по статье "Дразнеж грызуна корнеплодом". Честь имею.

На вокзал все приперлись, как в конюшню. С сетками моркови, сочно хрустя ей на весь Павелецкий. Не сговариваясь.

Кролик пошел пятнами. Его трясло. Каждая сволочь-практикант считал своим долгом предложить ему морковку.

— Ну, Константин Александрович, не стесняйтесь! Кушайте на здоровье, у нас ее много!

Я же появился с задержкой. В руках у меня болталась клетка. С толстым кроликом. На клетке висела табличка. "КОСТЯ"

Кролика Костю я приобрел за день до того в селе. Спецом поехал.

— Оставить не на кого-простодушно покаялся я в полубезумные преподавательские глаза. Помрет, скотинка. Вы не переживайте, Константин Александрович, он не кусается. Какает, правда, много, но ведь так у всех кроликов принято, правда?

Площадь Павелюги огласилась глухим воем. Народ хрумкал и ржал, ржал и хрумкал.

Кролик травленой крысой метнулся в свое купе.

Под свист и улюлюканье.

Кролик Костя, стал всеобщим любимцем. Вопли- "Где этот [дол]баный кролик! " сотрясали стены общаги. В присутствии Константна Александровича у нас других тем, считай, и не было. Кролик поел, Кролик посрал, Кролик бабу хочет, Кролик чуть не сбежал... Кролик, кролик, кролик...

Очкастый кролик, в отличии от своего тезки, чах на глазах. Ранее небольшая лысинка модели "озеро в лесу", которую он тщательно зачесывал, безобразно расползлась и пошла струпьями.

— Линька у него-понимающе кивал народ. Старый мех скидывает, косой. К зиме, видать готовится.

Группа превратилась в кружок юннатов. Каждый волок Косте то травки, то яблочка, а то и пиваса в плошку.

Заикание у преподавателя становилось все заметнее. Тремор рук. Отдышка. Истерики.

Милосердие никогда не входило в число моих пороков. Через неделю я купил кролику крольчиху на Липецком базаре. Увидев в клетке зоопорно, кролик бросился душить любодеев. Еле оттащили.

И все. Кролик исчез. Уехал в Москву биться в истерике. Мы остались без отеческого пригляда.

И погрузились в пучину. Закономерным результатом явился поголовный заезд коллектива на нары. Из местного пивняка. Как выяснилось, пиво в Липецке подавали неразбавленным и народ пал жертвой провинциальной честности.

Упившихся студентов менты грузили в бортовой ЗИЛ, как дрова-в навалку. Единственный более менее вменяемый Толик завыл на всю улицу "Вы жертвами пали борьбы роковой"

Смотрелось это очень торжественно. Процессия произвела на горожан сильное впечатление. Впереди бобик, за ним Зилок с телами и над этим всем тоскливый вой Толика

"Вы жертвою пали в борьбе роковой

Любви беззаветной к народу,

Вы отдали всё, что могли, за него,

За честь его, жизнь и свободу! "

Многие снимали шапки и склоняли головы.

Меня не взяли. Во-первых я пива не люблю, а во вторых у меня есть третья -чуткая на неприятности ноздря. И когда народ начал колошматить кружки о стену, я предпочел свалить, хорошо понимая последствия.

40 рыл в отделении-это залет. Даже ЗАЛЕТИЩЕ. Особенно в горбачевские антибахусные времена.

Я прискакал в отдел, пытался было поговорить с начальством, но не. Наши уж больно накосорезили. По итогу в институт пошла огромная телега, груженая 40 бочками арестантов.

Кролик немедленно написал донос. Причем, почему-то на меня. Единственного -незатрюмленного.

По возвращении в Москву всех ждала инквизиция. По ходу разбирательств я с удивлением узнал, что благодаря моему тлетворному влиянию спилась вся группа. Факт же моего непопадоса возмущал судей больше всего. Остальных алкоголиков пожурили по-отечески, со мной же собирались разобраться по всей строгости законов военного времени.

Я потряс башкой. Морок не проходил. С трибуны Кролик ярко обличал мои происки.

Деканатское начальство кивало головами и гневно поглядывало в мою сторону. Ну все.

Сейчас — "слушали-постановили" и прощай родной МИСиС.

Я автоматически порылся по карманам. , бормоча:

"Кто ты, мой ангел ли хранитель, Или коварный искуситель: Мои сомненья разреши... "

И хрустнул морковкой...

Кролик моментом сдулся. И завизжал матерно. М-да. А с виду такой антилихент. Кто б мог подумать.

— Сука! Говно! Ненавижу! Скотина! Да я таких! Да я тебя! Гнида подзалупная! Ууууу!

"-Эх. Слабовата все же выдержка у профессорско-преподавательского состава. Никуда не годится"-философски размышлял я, жуя корнеплод, пока оратора ловили за руки.

Коллеги успокаивали Кролика, а я влез на трибуну. Прокашлялся. И двинул речь.

Судьи смотрели на эту наглость, разинув рот.

— Уважаемые преподаватели, благодарю вас за предоставленную возможность высказать свою точку зрения на происходящее. Да, произошло очень неприятное происшествие.

ЧП! Позор на весь институт! И это в то время, когда Центральный Комитет Партии, ее Генеральный Секретарь, Михаил Сергеевич Горбачев объявили решительную борьбу пьянству и алкоголизму.

Но что послужило причиной столь вопиющего безобразия? Я считаю, причиной явилось самоустранение руководителя группы Кривицкого Константина от своих обязанностей.

Раздался сдавленный вопль.

Константин Александрович, поведайте нам, где вы соизволили находиться с 23 июля по по 4е августа?

— Я... я был... там..

— Где-там? Уточните. Потому что группа вас не видела две недели. Вот заявление, подписанное всеми практикантами. (Поутру я обегал похмельный народ и пояснил план действий-валим все на Кролика. Всех не отчислят. Начнем валить друг друга-нам кранты.) Более того, вас видели в Москве. На кафедре. 27го и 1 го. Есть свидетели.

Мало того. Константин Александрович полностью забросил политвоспитательную работу.

Сколько у нас проводилось комсомольских собраний? Ни одного. Сколько было инструктажей по технике безопасности? Ни одного. Сколько было проведено бесед о недопустимости распития спиртного во время прохождения производственной практики? Ни одного. Кривицкий полностью саботировал возложенные на него обязанности, и стоит ли удивляться, что все это привело к столь печальным последствиям, товарищи? Рыба, как известно, гниет с головы.

Такого вопиющей наглости наши преподы не ждали. Вместо невнятных оправданий на их головы лилась отборная демагогия в стиле 37 года. Я савонарольничал напропалую.

Более того. Я вижу здесь, со стороны некоторых ответственных товарищей попытку замять это позорное дело, не наказав истинных виновников разложения коллектива. Выгородить человека, по вине которого на доброе имя института легло позорное пятно.

Мы, комсомольцы факультета, считаем такое решение неприемлемым. И мы написали письмо в ректорат (шум в зале) и Министерство высшего и среднего специального образования СССР (шум стихает) о недопустимости сокрытия столь вопиющих фактов.

Кролик осел. Похоже, он потерял сознание. А ты с@ка, потная, думал, что у тебя монополия на стук? Да щазз... Щенок обоссаный, я тебя научу, как кляузы писать.

Что было потом? Дипломатия, угрозы, торг, кляузы и уступки. Сошлись на том, что Кролику впаяют выговор с занесением в грудную клетку, а мы никуда ничего не шлем.

В обмен на индульгенцию.

Отдельным пунктом в пакетном соглашении шел запрет мне на потребление моркови в помещении института. А так же капусты, репы, брюквы и свеклы.

Взамен витаминов я получил иммунитет к деканатовским наездам. Меня просто перестали там замечать. Видимо, руины Кролика остудили административный пыл.

А кроликов мы зажарили и сожрали. Что поделать. Кролик, как известно, это не только ценный мех, но и 3-4 килограмма диетического легкоусвояемого мяса.

фасолину, затыкаю пробкой и говорю:

— Вот, милый, бутылку не бить, пробку не вынимать. Достанешь фасолину — купмшь читалку какую хошь.

Этот гад берёт бутылку, продавливает пробку пальцем внутрь и достаёт...

— Э, не! — говорю.

— Ты пробку из горлышка хоть и внутрь, но извлёк. Не катит.

Затыкаю другой пробкой.

Этот гад берёт одноразовый шприц и сквозь пробку заливает в бутылку полный шприц уксуса и полный шприц крепкого раствора соды. Минута, и пробка сама вылезает из бутылки...

— Э, не! — говорю.

— Ты пробку из горлышка хоть и не руками, но достал.

Этот гад смотрит злобно, плюётся, достаёт электродрель, вместо сверла вставляет наждачный шарик. И за минуту протачивает стенку бутылки. А в дырку выпадает фасолина...

— Бутылка разбита? Нет. Пробка на месте? Да. Гони восемь штук...

Свинья. Валяется теперь на диване со своей читалкой, а что жене сапоги нужны — ему и дела нет.

и, чтобы не спиться, решил собирать материал для кандидатской, благо, в эпоху всеобщей диспансеризации статистического материала можно было набрать сколько угодно. Еще в институте я увлекался проктологией и стал собирать случаи по заболеваниям прямой кишки. Всем, кто приходил ко мне на прием в поликлинику за осмотром хирурга, я делал ректоскопию. (Для неспециалистов поясняю, что ректоскоп — это такая металлическая трубка, которую вставляют в задний проход для осмотра прямой кишки на предмет всевозможных заболеваний. Процедура довольно неприятная). Нужно сказать, что в те времена (да и сейчас) хороший врач в деревне — это величина. Но сначала он должен завоевать авторитет, люди должны поверить в то, что он — действительно ВРАЧ. Причем, оценивают профессиональные качества врача местные жители по каким-то своим критериям. Я уже полгода работал в районе и провел несколько действительно сложнейших операций, но никто мне яйца, молоко не приносил, и в деревне сложилось мнение, что "молоденький дохтор — странненький: всем в [п]опу трубку суеть и что-то пишет". Спустя некоторое время произошел случай, который все изменил. Смотрел я как-то молодую женщину, доярку, и, как обычно, попытался осмотреть прямую кишку. Но ввести ректоскоп дальше 5-7 см не смог. Я делаю ей в карточке запись "осмотрена хирургом. беременность? " и направляю к гинекологу со словами — что-то у вас с маткой не то, может быть, узел или беременность, пусть вас гинеколог посмотрит. Она выходит в коридор, и я из-за не плотно прикрытой двери слышу ее восхищенный шепот "Ну-у, бабы! Вот это дохтор, так дохтор! В [п]опу раз глянул и сказал, что я беременна! Во дела-то". С тех пор авторитет мой стал непререкаем.

движения и прикосновения погружают вас на грань сна, а по щелканью ножниц можно посчитать количество имеющихся на вашей голове волос... Ведь к каждому из них она подходит индивидуально.

Но вчера волею судьбы я забрел в другое место. Смутил пустой тамбур для ожидания, но я рискнул заглянуть в зал. Мастер встретила меня упертыми в бока руками кивком головы и емкой фразой — заходи! И я понял, что бежать поздно.

— Как будем стричься? -дежурная фраза любого парикмахера, но не всегда дающая право выбора.

— Коротко и красиво! — так же дежурно ответил я.

— Хм, сомневаюсь, насчёт красиво, стрижкой ведь природу не обманешь, а вот коротко, попробуем- вздохнула она и пошарилась в тумбочке извлекая оттуда "Ниву" или "Дон". Судя по захвату надетой на машинку жатки, я мог ошибиться в названии, но не в фирме изготовителе, — ну-с приступим. Произнесла она и дважды обмотала провод у моей шеи, чтобы он не болтался по полу.

В этот момент я думал только об одном - только бы не подскользнулась, только бы не подскользнулась! А если подскользнется, не держалась бы за машинку... Во время её нескольких взмахов руками и рева "Дона" я успел заметить только одно, что мои уши живут собственной жизнью или имеют свой разум. Я ими точно не управлял, но как только на них падала тень от машинки, они прижимались к моей голове. Иногда я их даже терял из виду.

— Какие височки, прямые, косые? -через двадцать секунд произнесла мастер.

— Уже? — опешил я, — да мне разницы нет, никогда об этом не задумывался.

— Ладно, сделаю зигзагообразные, — задумчиво произнесла она и уловив мой удивленный взгляд, добавила — вам без разницы, а мне по приколу!

— Она щелкнула ещё несколько раз ножницами и назвало сумму. В которую по всей вероятности входили уже и чаевые...

Я не видел своей головы, все внимание отвлекали уши, они то прижимались к черепу, то отскакивали. Я подумал, что это нервный тик, но потом понял, что они аплодируют, как пассажиры при удачной посадке самолёта. Я брел домой прикрываясь, моя девочка ждала меня у порога.

— Ты где стригся? — внимательно посмотрев на меня, поинтересовалась она.

— Все так плохо? -уныло произнёс я, втягивая голову в плечи.

— Идеально!

Договорилась с ушами, подумал я и ломанулся к зеркалу в ванной. Даже при посредстве второго ручного зеркальца я не смог найти ни одного изъяна. Никаких "лесенок", торчащих пучков, ничего. Все ровно, красиво и действительно идеально. Да и я сам по ходу похорошел, не Ален Делон конечно, но...

— Так вот почему в тамбуре не было очереди, если бы людям не лень было ехать с другого конца города, то при её профессионализме вряд ли бы даже так они смогли бы её создать, — подумал я.