Первым, кому Наталья Тенякова призналась, что любит Сергея Юрского, был... муж, Лев Додин. А он поднял её на смех.
Когда Наталью Тенякову, студентку актерского факультета, пригласили на роль в телеспектакле “Большая кошачья сказка”, она одновременно и обрадовалась, и испугалась. Ведь её партнером назначили всесоюзно известного актёра Сергея Юрского.
А когда она впервые вошла в съёмочный павильон и увидела Сергея, то моментально попала под его обаяние.
Как пролетели те съёмки, Наталья почти не помнила. Остался лишь образ мужчины, в которого она сразу влюбилась безоглядно. Потом она ещё долго хранила как талисман свою розовую шляпку с широкими полями, в которой играла ту роль.
Наталья поняла: чувства, которые бушевали в её сердце — это лавина, ураган.
Первым, кому она в них призналась, был не возлюбленный, а муж. Она решила быть честной. А когда тот спросил: "В кого? ", тут же назвала имя.
Муж поднял её на смех: "Ты бы ещё в Господа Бога влюбилась! Это же кумир. Звезда! Глыба! Он тебя даже не заметит".
Действительно, тогда Сергей особого внимания на юную студентку не обратил. Всё изменилось, когда она, уже разведённая и свободная, поступила в труппу Ленинградского БДТ.
Вспыхнул роман. Такой яркий и стремительный, что вскоре влюблённые подали заявление в ЗАГС. Фамилию Наталья менять не стала. Чтобы в театре не возникло путаницы.
В первое же их совместное утро Сергей решил удивить любимую и приготовил ей завтрак: бутерброды со шпротами, сыром и лимоном. “Он еще и кулинар! ” — восторженно подумала Наталья.
Но в дальнейшем у плиты пришлось стоять ей. Она и не сопротивлялась. Всегда признавала: в их союзе главный — Сергей. Он и талантливее, и умнее, и известнее. Такому не до кастрюль.
Сергей был безмерно благодарен супруге и полностью посвящал себя творчеству. Но наступил момент, когда его, ленинградскую знаменитость, стали “задвигать”. Перестали давать роли. Не приглашали участвовать в концертах. Кто-то шепнул: всё это из-за его диссидентских взглядов, поддержки опальных литераторов и общение с Бродским.
Когда проблем наваливалось слишком уж много, Сергей впадал в уныние. Но из этого состояния его моментально возвращала супруга. Он удивлялся её настрою и стойкости.
Ей же окружающие настоятельно советовали развестись с мужем. Иначе рухнет и её карьера. В ответ Наталья взяла свой паспорт, отправилась в ЗАГС и сменила свою фамилию на “Юрская”.
Чтобы оказаться подальше от травли, Сергей и Наталья решились на переезд в Москву. Устроились служить в Театр Моссовета. Правда, пришлось променять большую ленинградскую квартиру на 18-метровую столичную. Но там они умудрились разместить фамильный рояль. И на оставшееся место втиснули супружескую кровать и койку для маленькой дочки, которая родилась ещё в Ленинграде.
Сергей и Наталья начали с чистого листа. Новый город, новый зритель. Но тревоги оказались напрасными. Карьера шла вверх. Они работали и поодиночке, и вместе.
Все, кто наблюдал за этой парой на съёмочной площадке фильма “Любовь и голуби”, умилялись тому, насколько нежно и трогательно эти двое относятся друг к другу.
Наталья всегда говорила: "Единственный враг долгих и крепких семейных отношений — скука".
Вот её-то в их с Сергеем семейной жизни как раз и не было. Сорокалетний юбилей совместной жизни на рубиновую свадьбу супруги обвенчались в церкви.
А потом шутили с друзьями: "Всё это время они просто проверяли свои чувства".
Опять совковская история. Хорошие были времена. Есть, что вспомнить и рассказать. Со слов жены. Была на Дне рождения подруги. Отмечали совершеннолетие, то бишь — 18. Уже перевалило за 23.00. Пик веселья миновал. Народ разделился на группки. Кто-то покуривает на балконе. Кто-то помогает на кухне. Кто-то просто беседует за порядочно опустошённым столом. А невестка ищет мужа, брата виновницы торжества и... находит его в спальне с женщиной, принимавшей активное участии в процессе празднования. Начались разборки. Невестка бросила упрёк новоиспечённой совершеннолетней насчёт порядочности её подруг, на что был даден ответ, что это подруга не её. Хозяева квартиры, в смысле родители, тоже открестились от знакомства с этой особой. Тогда, естественно, был задан прямой вопрос: "Женщина, а вы кто?". Далее вечер вопросов и ответов состоялся в таком порядке:
— Я? Я — женщина...
— А как вы здесь оказались?
— Ну, просто шла мимо. Смотрю, на четвёртом этаже свет горит. Из открытых окон слышится музыка, песни. Дай, думаю, зайду на огонёк. И вот, зашла...
То, что иногда называют романтикой "оттепели", начиналось как сухая и жёсткая продовольственная программа. Магазины пустовали, и надеяться на колхозы особо не приходилось — людям стали раздавать землю, чтобы они могли вырастить на ней продукты для себя и своей семьи, чтобы прокормиться, но без излишков.
Но главный вопрос "почему именно
шесть, а не пять и не десять? " имеет очень конкретный, почти математический ответ. Тут не было никакого "на глаз".
Всё началось в тяжелом 1944 году. Война ещё гремела, страна голодала, и советский ученый-овощевод Виталий Эдельштейн, профессор Московского сельскохозяйственного института, человек дотошный и въедливый, сел за книгу "Индивидуальный огород". Эдельштейн был не просто кабинетным теоретиком. Он систематизировал всё, что знала тогдашняя наука о выращивании овощей, и задался простым вопросом: сколько земли нужно одному человеку, чтобы не умереть с голоду?
Он посчитал всё до грамма. Годовая норма овощей на человека составляла 500 килограммов 700 граммов. Цифра выглядит странной, но это и есть научная дотошность: никаких округлений, только точный расчет. Потом профессор вычислил, что для получения такого урожая требуется 124, 5 квадратных метра земли. Тоже никакой магии, так как просто опытный агроном прикинул, сколько картошки, моркови, лука и капусты нужно посадить, чтобы набрать эти полтысячи килограммов.
А дальше уже простая арифметика. В те годы среднестатистическая советская семья состояла из 3, 9–4, 3 человека. Коэффициент, конечно, странный, как половина землекопа, но что поделать — статистика. Умножаем 124, 5 на четверых, получаем около 500 квадратных метров. И к этому прибавляем место для садовых деревьев: яблонь, смородины, малины. Так и вышло 600 квадратных метров, или 6 соток.
Этот расчёт не пылился на полке. Уже 24 февраля 1949 года вышло постановление Совета Министров СССР "О коллективном и индивидуальном огородничестве и садоводстве рабочих и служащих". Звучит пафосно, а по факту это значило одно: "Люди, спасайтесь сами, как хотите". Документ подписал ещё Сталин, а не Хрущёв, как многие думают. Именно при Сталине участки по 6 соток стали официальной нормой. А в 1955 году, уже при Хрущеве, приняли ещё одно постановление, которое разрешило строить на этих участках летние домики. И началась та самая массовая дачная эпопея, которую мы знаем.
Но почему нельзя было дать, скажем, 10 соток? СССР же — не Япония, земли каждому хватило бы. Но и на этот вопрос был ответ: чтобы не торговали излишками. Если бы человеку достался участок побольше, он бы вырастил лишний урожай и понёс на рынок. А это уже элементы частного предпринимательства, что в СССР называлось "нетрудовыми доходами" и было делом неблагонадёжным. Шесть соток давали ровно столько, чтобы семья могла прокормиться, но не развернуться в полноценного фермера. Участок должен был кормить только своих, без излишков.
Прямо как в аптеке. Ничего лишнего, только чтобы не умереть с голоду и не отвлекать ресурсы от колхозов. Кстати, формально земля оставалась государственной, а человек получал её в бессрочное пользование. Вроде твоё, а вроде и нет, но это "вроде твоё" тогда значило очень много.
Кстати, условие было жесткое: за три года участок нужно было полностью освоить и построить хоть какую-то будку и посадить деревья. Если не справился — участок забирали. Люди вкалывали все выходные не от хорошей жизни, а потому что боялись потерять этот клочок земли, который становился единственной страховкой в голодные годы.
Дача перестала быть уделом избранных. До этого слово "дача" пахло чем-то старым, дореволюционным, литературным. Ну там Переделкино, писательские особняки, парки с прудами. А тут вдруг дача стала доступна токарю с завода или учительнице.
Вот так и получилось, что шесть соток — это 124, 5 помноженные на 4 плюс немного на деревья, минус желание продавать лишнее. Чистая советская арифметика, из которой вырос целый культурный пласт.
Леонид Гайдай перед съемками комедии "Иван Васильевич меняет профессию" обратился в конструкторское бюро с заданием разработать макет Машины Времени для фильма. Целых полгода специалисты бюро колдовало над "изобретением" и разродилось проектом чуть ли не настоящего космического корабля.
Главный герой картины — одиночка-изобретатель
Шурик — даже в самых смелых своих мечтах не смог бы приблизиться к такому техническому совершенству. Требовалось принципиально новое решение.
Сроки уже поджимали, съемки подходили к концу, а в то же самое время режиссёр никак не мог "отправить" одного Ивана Васильевича в прошлое, а другого в наше время. И тут Гайдаю посоветовали: "Есть на Мосфильме такой специалист по фамилии Почечуев". В ту пору он работал художником-скульптором в "Руслане и Людмиле", и молва о нем шла по "Мосфильму" как о мастере на все руки: и лес сказочный сотворит, и чертоги Черномора.
Переговоры велись на равных. Гайдай был на мели из-за дефицита времени. Почечуев – из-за дефицита денег. И уже через два дня перед отчаявшимся режиссером лег новый проект.
Вячеслав принес большой лист ватмана, на котором углем было изображено НЕЧТО: трубки, колбы, шарики, пружины, змейки. И — провода! Сплошная абстракция и невиданное нахальство. Съёмочная группа онемела. Съемки явно срывались… Но Почечуев был красноречив, артистичен и убедителен (ему надо было кормить семью). И Гайдай сдался, другого "изобретателя" искать не стал.
В кратчайшие сроки, всеми правдами и неправдами, но Машина была собрана. В помощники Почечуеву пристегнули двух слесарей. Вытащили со склада какие-то штуковины, оставшиеся после "Соляриса" Тарковского. Съездили в город Клин на стекольный завод, разместили заказ (который по слухам чуть ли не на следующий день изготовил за пару бутылок водки дядя Вася из продувного цеха). Накупили мигалок, вспышек, реактивов, посуды для химических реактивных опытов, и Машина предстала в павильоне во всей красе.
Как только она заработала, с первого запуска, она влюбила в себя всю съёмочную группу. Что-то в ней таинственно ворчало, сверкало и булькало, и колыхалось. Фильм был спасён.
В результате сам скульптор получил премию от "Мосфильма" сорок рублей и справку из бухгалтерии: "Деньги выданы за изобретение машины времени" — причем, без всяких кавычек.
На лесном пруду, где я иногда купаюсь на рассветах, деды обитают под стать дубам, вокруг произрастающим — кряжистые, молчаливые. Ценят тишину и пение соловьев. Но глотки как на подбор луженые — как грянут хором казачью песню, с другого берега подпевать можно. Пруд кажется тихим Доном в среднем течении.
Если же кто-то из них решает высказаться
индивидуально, то это обычно соленая шутка, подначка, забавная новость — в общем, в расчете на то, чтобы хотя бы дюжина стоящих на помосте или плавающих тут же грянула всеобщим ржаком. Иначе разговор вообще не заслуживает того, чтобы его вести, с их точки зрения.
Но явлений возрастного маразма никто не отменял даже на этом пруду, поэтому я подозрительно вслушиваюсь в их речи, если деды становятся слишком болтливы и отклоняются от нормальной мужской беседы про баб, рыбалку, охоту и путешествия. В последние июньские выходные случилось удивительное — кто ни появится на сходнях, тут же в их разговор приплетаются пираньи. Вообще по любому поводу, вплоть до супружеских отношений. Если рыбак пришел — тем более.
— Эко их зациклило на этих пираньях! — думал я с досадой, проплывая мимо — в кроссворде что ли им вопрос попался забавный. Но не два утра же подряд над ним хохотать. Всё, что я помнил об этой рыбе — средневековую гравюру, где всадники чередой пересекают брод, а на другом берегу являются обглоданными скелетами, на лошадиных скелетах сидящими. Для среднерусской природы эта тварь не характерна, поэтому советы аксакалов прибывающим пловцам "Яйца главное береги! " я счел полным вздором.
Однако же, в очередной раз выбравшись на берег, поинтересовался у них, что за хрень такая с пираньями, что все смеются, а я нет.
Вот что оказалось. Самый суровый и нелюдимый дед среди них, пусть будет Жора, помешан на чистоте природной родниковой воды, бьющей тут со дна во многих местах, в том числе прямо под сходнями. Купается тут каждое раннее утро, но только с начала ноября по начало апреля, когда зеркало воды или льда над ней имеет безупречное качество. На весь остальной сезон уезжает куда-нибудь подальше - то на Байкал, то на северные озера. Это московский пруд ценит за уникальную экосистему и дотошно знает его историю — последний раз он нормально чистился людьми еще при царизме, и единственный раз кое-как при советской власти, в 1972. Однако же не загнил за это время, как практически вся остальная пара тысяч дореволюционных московских и подмосковных прудов.
Поэтому дядю Жору крайне возмутило появление в пруду ротана. Гнусная эта рыбка имеет свойство жрать все подряд, включая раков и чистящие водоросли, а размножается настолько, что пруд начинает портиться.
Несколько дней назад летние старожилы пруда были потрясены, завидев Жору. Тот прикатил на велике, а не на лыжах, как обычно. Вынул из рюкзака пластиковую канистру с двумя плавающими там неприметными рыбками, показал их собравшимся и кинул туда куриную ножку. Через минуту от нее осталась белоснежная косточка. Жора с гордостью сообщил, что эту пару пираний он купил в зоомагазине по 1500 руб. штука. Не успели старожилы опомниться от этого шоу, как он вылил рыбок в пруд с напутствием:
— Плодитесь и размножайтесь!
Объяснил свой хитрый план — первым делом пираньи сожрут конечно хорошую рыбу, но ее и так почти всю уже выудили рыбаки, а потом примутся за ротанов. К концу лета пруд будет кишеть пираньями, а за зиму они наверняка вымерзнут. Ранней весной он туда выпустит карасей, сазанов, амур-рыбу и так далее, снова будет приличный пруд.
— Жора, а нам как сейчас плавать? — с ужасом спросили собравшиеся.
— Да лучше никак, вода уже зацветает, здоровее будете. А то лишай какой-нибудь подцепите или бациллу. Да и потом, пираньи больше на мелкую живность кидаются. Пока в пруду остаются ротаны и лягушки, пловцов они вряд ли тронут. Да и вообще, я же предупредил. И вот табличка на берегу от администрации: "Купаться запрещено! "Если какой молодой дурак или пёсик в воду сунется, так может и к лучшему, что ему яйца откусят. Чтобы не размножался. В общем, посмотрим! — флегматично сказал Жора и убыл.
Неделю пруд пребывал в тревоге, пока рыбаки не выловили обеих пираний на удочки. Но они могли успеть отложить икру! Все настороже.
Дядя Жора безусловно умеет делать жизнь людям интересной.
