наблюдать, как бывшие учителя и инженеры ползают перед тобой, пытаясь отодрать монету.

Иду по базару, смотрю, как к очередной бабульке, ползающей на коленях, подходит мальчуган лет десяти. Неторопливо перочинным ножиком отковыривает монету и отдает бабке.

Подскакивает бывший владелец монеты и хватает мальца за шиворот.

Тут я вспомнил мальчика- жил в соседнем подъезде. За давностью лет не помню имени, но отца хорошо знал, Миша Слон, вместе росли. Да и сына своего до школы он водил в группу, где воспитателем работала моя жена.

Ходили слухи, что Миша связался с плохой компанией. Ну да мало ли что говорят. Слышал и другое, что стал уважаемым человеком, бригадиром, организовал бригаду строителей, крышами занимается на базаре.

Не успел подумать, как Миша мог оставить сына одного, а он тут как тут.

Вежливо интересуется у продавца, зачем тот трясет его сына, доставляя тому моральные и физические страдания. Что значит тактично и вежливо говорить с людьми. Продавец проникается искренним раскаянием и готов компенсировать моральный ущерб.

Юный тимуровец аккуратно складывает зеленую сотню в нагрудный карманчик.

Карманчик уже сильно оттопыривается, базар большой, а до конца рабочего дня далеко.

А монетки на оптовом базаре вот уже лет пятнадцать никто не приклеивает.

и его обитателей. Времена стояли суровые, а нравы незатейливые. Начало девяностых. Мало ли, пойдёшь мимо, а с тебя спросят: — "Чё так смотришь? Дерзкий? "Или "А чё в глаза людям не смотришь, за тобой косяк? "Второй, или третий вопрос будет уже звучать примерно так: — "Поехали квартиру переоформлять. Кто в ней кроме тебя прописан? "

Если вы думаете, что я сильно преувеличил, то вам просто повезло не жить в те времена.

В этом самом кабаке через день, по вечерам подрабатывал на фейсконтроле мой товарищ, остроумный еврей по прозвищу Труба (когда-то он учился на отделении духовых инструментов, да потом бросил, а прозвище осталось).

Естественно у Трубы каждый день были тёрки с бандитами. Постоянные посетители его конечно же знали и уважительно здоровались двумя руками, но вот с незнакомцами, почти ежедневно случались проблемы. Кого-то Труба не впускал в кабак, братки быковали, хватали Трубу за грудки, собирались сломать нос, а у Трубы на этот случай была очень отработанная схема. Улучив момент, он говорил спокойным и убедительным голосом:

— Стоп! Парни, вас тут семеро, а я один. Если вы правильные люди и имеете желание разобраться, то я готов с любым из вас выйти прямо сейчас и прямо тут один на один и разрешить наш конфликт. Если не хотите сами, то пожалуйста, можете против меня выставить любого другого своего бойца. Я до утра здесь, так что у вас есть время за ним съездить.

Обычно, в девяти из десяти случаев, ребятишки от столь откровенной схемы несколько остывали, "давали заднюю" и "сливались" А если кто-то, всё-таки принимал вызов (что бывало не часто), то Труба максимально быстро и показательно вырубал оппонента, стараясь ничего ему не сломать. Бил в основном "по ливеру" как он это называл.

В общем, не велика, конечно, заслуга, если ты мастер спорта международного класса по боксу, да ещё и действующий.

Я как-то у него спросил:

— Труба, у тебя, конечно, отличная схема, но и она может дать сбой. А ты не боишься, что вдруг очередные бандюки приведут боксёра, который всё же сможет тебя вырубить? Что тогда?

— Ты таки хочешь потягаться схемами с евреем? Ха! Тех, кто меня сможет вырубить, я тем более не боюсь.

— Почему это?

— А вот почему, однажды так и получилось, как ты говоришь. Закусился я как-то с одними борзыми армянами, они приняли мой вызов и сказали, что сейчас приведут бойца, готовься, мол, к смерти. Под утро с ними действительно приехал огромный Ара, вышел из машины, подошёл ко мне… мы обнялись, он сел обратно в машину и тут же уехал.

Мы с этим Арой в своё время поездили по всему миру по молодёжным чемпионатам.

Всех, кто меня может побить, я знаю с детства, их человек пятнадцать и они мои лучшие друзья.

городской шахматной секции, многократным чемпионом Одессы...

... Ефим Ефимыч никогда не расставался с портфелем, где хранил все документы шахматной секции, квалификационные билеты и карты для преферанса.

Внешне был похож на Жванецкого, хотя и превосходил последнего в создании комических ситуаций. О двух мне хочется рассказать. Обе произошли в далёкие студенческие годы и связаны с преферансом. Увы, и тут я был его учеником и партнёром.

Как-то зимой после экзамена мы — три студента политеха — стояли на углу

Преображенской и Дерибасовской и соображали, где бы поиграть. И вдруг через дорогу нас увидел Коган. Он сразу всё понял и, заглушая уличный шум, радостно закричал: "Мальчики! Всё в порядке! Риму (жену) забрала

"Скорая помощь"! Сегодня можно играть у меня! "

У Ефима Ефимыча при Доме офицеров на Пироговской была шахматная комната, где постоянно тренировались, а часто и жили солдаты-шахматисты из спортроты. Из этой комнаты потом вышли известные гроссмейстеры

В. Тукмаков, К. Лернер, В. Эйнгорн, С. Палатник и др. Но в ней часто происходили и наши преферансные встречи.

Однажды Ефим Ефимович, выгнав будущих гениев проветриться, начал искать бумагу для пульки. Обычно для этой цели использовалась оборотная сторона разных грамот и дипломов. Но то ли успехов стало меньше, то ли дипломы ещё как-то стали использовать, бумаги не было! Но изо всех закоулков стали падать бутылки из-под портвейна. Коган рассвирепел! Он начал ругать своих воспитанников страшными словами. Он кричал, что завтра же их отправит в часть и даже дальше! Что он никогда не думал, что они такие пижоны, ибо только пижоны пьют портвейн в шахматной комнате. А закончил он свою гневную речь совершенно неожиданно:

— Какие болваны, какие болваны! Ведь сидят без копейки в кармане, и никто, понимаете, никто не догадался сдать эти бутылки!