Прямо сейчас мимо меня прошел маленький мальчик с мамой, и этот мальчик почему-то очень пристально посмотрел на меня. К своему удивлению, я заметил в его взгляде неприкрытую ненависть, презрение и отвращение – он смотрел на меня так, как будто хотел уничтожить.
Поначалу я не обратил никакого внимания на его маму, но пройдя 200 метров и прокрутив пленку воспоминаний, понял, что мама была очень даже привлекательной, в юбке выше колена и без обручального кольца. Она шла летящей походкой свободной женщины, а мальчик смотрел на меня ненавидящим взглядом как на потенциально опасного самца. Вот сейчас я с ней познакомлюсь, возьму у нее номер телефона, потом начну с ней встречаться, конечно, ревновать и, возможно, даже бить. В итоге еще достанется и самому мальчику.
Сколько уже таких скандалов на памяти у мальчика: вот один мужчина уходит, а другой приходит – такой же урод и козел, и, видимо, я как раз вписываюсь в тот типаж мужчин, которые клюют на его маму.
Поняв это, я развернулся и побежал за мамой с мальчиком. Догнал, остановил их и обратился к этому ребенку, к этому мальчику – ну что ты, мне уже 58 лет и на женщин как-то вообще плевать, не надо смотреть на меня с такой ненавистью и презрением, я лично точно на твою маму не поведусь, в моем-то возрасте. А даже если и поведусь, скандалов у нас никаких не будет, и тебе от меня не достанется. У меня полно других дел, кроме как обижать красивых женщин и их маленьких детей, ревновать и заниматься разными глупостями.
Они стояли и слушали. Мальчик виновата смотрел в грязную лужу, а его мать, сделав шаг, обняла меня. Она плакала, и я почувствовал через одежду её острые маленькие женские груди, внутри что-то предательски шевельнулось...
* * *
История про парашютистку и её "промежность" мне напомнила рассказ одного знакомого, в молодости записавшегося на парашютный спорт.
Был он пацаном маленького роста, щупленьким таким заморышем. Но, как показали дальнейшие события, с характером.
Когда он пришёл в секцию записываться, там ржали все: у парашютистов, оказывается,
есть нормы минимального веса тела, подвешиваемого к парашюту. Пятьдесят, что ли, килограммм. А у него — сорок восемь с половиной. Ему так и сказали: твоей, мол, бараньей массы не хватит для раскрытия парашюта никак. Не говоря уже о наполнении купола. Но он все же как-то уговорил тренеров-инструкторов, чтобы взяли его. Пока, мол, теория, да прыжки с вышки, да прочие тренировки — время пройдёт; а там я сала наем, я ж молодой, я ж расту ещё... Очень уж он хотел быть в армии десантником — насмотрелся тогдашних фильмов про ВДВ.
В общем, пошли ему навстречу — приняли в секцию.
По его словам, был он на всех тренировках не в числе последних; инструктора иногда даже ставили его всем остальным в пример.
Питался усиленно, действительно "наел" с полкило мускулов — а всё ж до нормы не дотягивал немного.
Как бы то ни было, а подошло время первого настоящего прыжка. Инструктор так и сказал ему: "Ты, друг, без взвешивания даже и не мечтай ни о чём. Есть правила. Первый прыжок — не шутка, и я ещё на свободе пожить хочу".
Ну, что было парню делать?
Перед взвешиванием выдул он, одну за другой, шесть бутылок лимонада "Дюшес". Еле-еле — так он рассказывал — влезло.
Прошёл взвешивание — норму даже превысил чуть-чуть.
А дальше начался сущий кошмар: пока — парашюты; пока — самолёт; пока взлетели, пока высоту набрали...
Инструктор, говорит, мне что-то перед прыжком толкует, а у меня так на пузырь давит, что аж в глазах булькает. Не помню, говорит, как из самолёта сиганул.
Первый раз обоссался ещё в воздухе.
Второй раз — уже на земле, пока парашют усмирял...
А в остальном, говорит, в общем, всё было, как и ожидал от первого прыжка: состояние — эйфория напополам с облегчением.
Выстроли, мол, нас после, когда все отпрыгались — а у меня "промежность" до самых ботинок мокрая. Ну, ржали, конечно...
Я — рассказывает — и не пытался даже обьяснить, что к чему. Боялся, что из секции за обман выгонят...
Да ещё и то меня немного успокоило, что ржали не над одним мной: в строю оказался ещё один с мокрой "промежностью" — здоровый восьмидесятикилограммовый бугай...
* * *
Поселилась у нас в подъезде новая семейка. Дочка у них молодая,
примерно моего возраста, симпатичная. Мы частенько с ней встречаемся
у подъезда, друг друга уже узнаем, но пока еще не заговаривали.
Возвращаюсь вчера, вижу идет подруга из магазина, тащит флягу
питьевой воды на 6 литров. Вот он, мой шанс! Помогу поднести,
познакомимся… Улыбаюсь, иду к ней широким шагом, она притормозила,
ждет меня…. А я ка- а- к поскользнусь, как е@анусь с размаху на [п]опу!
А у меня мобила в заднем кармане. Сплющилась всмятку.
Сижу как дурак на льду, обидно, больно и мобилу жалко. Эта деваха,
доброе сердце, решила мне помочь. Рванулась и тоже поскользнулась, но
не упала, удержала равновесие, только флягу выпустила. Она как из пращи вылетела и пришла ко мне в бубен своими 6-ю килограммами.
Нокдаун…
* * *
Сбор выпускников мединститута. Как обычно, после 300 гр на лицо, рассказы об интересных случаях из практики. Психиатр травит тему: "У меня такой непробиваемый шизофреник лежит сейчас, не поверите. И бред такой прикольный, как будто у него, когда он писает, из члена вылетают мухи. Я его уже такими дозами лекарств глушу, а ему пофиг, стоит на своём, типа, летят мухи, и всё".
Ну, народ поржал, пошли курить в коридор. И, между прочим так, один из коллег (спец по тропической медицине) говорит: "А у тебя этот дурак часом последние полгода в экваториальной Африке не был?"
"Да, вроде в Эфиопии по контракту был, ему там крышу и сорвало"
"Дык ты, коллега, проверь, а то есть там такой паразит, он в мочевом пузыре зреет, и уже в виде взрослого насекомого из канала с мочой выходит".
Подтвердилось наличие паразита, залеченного бедолагу выпустили.
* * *
В 1880 году пара обуви стоила дороже, чем целая семья зарабатывала за неделю. Не потому, что кожа была редкостью. И не потому, что сапожники были жадными. Причина заключалась в одном-единственном этапе — соединении верха обуви с подошвой.
Этот процесс назывался lasting, и выполнить его могли лишь самые искусные мастера в мире. Они работали от рассвета
до заката, изготавливали до 50 пар в день и знали: без них вся отрасль просто остановится. Они считали себя незаменимыми. Но лишь до определённого момента.
Десятилетиями изобретатели пытались механизировать этот этап. Все попытки заканчивались провалом. Работа была слишком тонкой, слишком "человеческой". И всё изменилось, когда один молодой темнокожий иммигрант, едва говоривший по-английски, решил взяться за невозможное.
Его звали Ян Эрнст Мацелигер. Он родился в Суринаме в 1852 году. В 21 год приехал в город Линн, штат Массачусетс — центр обувной промышленности США. Днём парень работал на фабрике по 10 часов. Ночью, в одиночестве, в тесной комнатке, при свете почти догоревшей свечи, он изучал английский язык, техническое черчение и инженерию.
Шесть лет он создавал модели, ошибался и начинал сначала. Шесть лет слышал насмешки инвесторов. Шесть лет сталкивался с недоверием коллег, которые даже не представляли, на что он способен. И вот 20 марта 1883 года Патентное ведомство США выдало ему патент № 274 207.
Его машина — первая, способная быстро, точно и стабильно соединять верх обуви с подошвой — заработала. Там, где мастер изготавливал 50 пар в день, машина Мацелигера производила от 150 до 700.
Последствия были мгновенными.
Цены на обувь снизились вдвое. Бедные семьи смогли покупать прочную обувь. У детей появилась защита для ног. Рабочие наконец получили обувь, способную выдержать тяжёлые будни.
Но сам Мацелигер не увидел всего масштаба собственной революции.
Чтобы запустить машину в массовое производство, он был вынужден продать контроль над проектом.
Инвесторы стали миллионерами. Его изобретение легло в основу компании United Shoe Machinery Corporation, которая десятилетиями господствовала в мировой индустрии. Сам он получал лишь скромные выплаты. Никогда — достаточные.
Так бывает, когда есть талант, но нет власти.
Он продолжал работать изнурительно — по 16 часов в день, совершенствуя своё изобретение, пока организм не сдался.
Бедность, напряжение и отсутствие медицинской помощи сделали своё дело.
В 1889 году, в 37 лет, его жизнь оборвалась из-за тяжёлой болезни.
Те, кто разбогател на его идеях, жили в роскошных особняках и прославлялись как дальновидные предприниматели. А иммигранта, который на самом деле решил "невозможную задачу", надолго забыли. Более ста лет его имя почти не упоминали.
Лишь в 1991 году, спустя более чем век, его включили в Национальный зал славы изобретателей США. Но его наследие никуда не исчезло. Каждая пара обуви массового производства за последние 140 лет несёт в себе невидимый след гения Яна Эрнста Мацелигера.
Из жизни знаменитостей VIP ещё..
