Было субботнее мартовское утро, солнечное и прохладное. Я лежал на диване в промежуточном состоянии сна и бодрствования. Блестел чешским хрусталем плафон потолочной лампы, а солнечные блики отражались в пыли на сером кинескопе телевизора. Голова была блаженно пуста. Какая-то пустота стояла и в комнате, постепенно сгущаясь.
В районе между дверей и телевизора она стала сгущаться интенсивней, пока не превратилась в две фигуры-силуэта. Тела были человеческие, но как-бы сотканные из черных точек наподобие голограммы. Но окончания их голов походило на хвосты.
— Это могли быть и шлемы? — лениво подумалось мне.
— Здорово чувак, как дела?
Я их понял, хотя это была не речь, а музыка.
— Какие к херу дела? Разве не видите.
Комната была единственной отделанной в доме. За ее дверями стоял строительный бардак и денег не было ни копейки.
— Не грусти, к осени рассосется твоя проблема!
Мы еще поговорили обо всем и силуэты растворились, таким же образом, как и появились.
— Галлюцинация, видимо переутомился? А может шизофрения? Но откуда эта музыка?
Та тара татита та тара! Бодрая и одновременно веселая.
Я вскочил с постели. За дверью весело виляла хвостом собака. Промыл глаза и выскочил вместе с ней во двор.
— Все будет хорошо!
На неделе позвонил поп. Пошли заказы и деньги. Пошла и стройка.
Я заканчивал купол. Ни с того, ни с сего в душе вдруг раздалось необъяснимое ликование. И вдруг все вокруг зазвучало неповторимой по красоте симфонией. Небо над головой раздвинулось.
— Молодец, но за все надо платить!
— А чем платить?
— Подготовишь своих дураков.
— А как? Кто послушает плотника?
— Иисус тоже был плотником, не забывай!
Я смалодушничал. Боялся, что меня примут за шизофреника. Жизнь с того момента пошла наперекосяк и удача оставила.
Спустя время сжалились.
— Если не можешь сказать открыто, то напиши книгу. Пятое евангелие.
| Новые истории от читателей |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Есть у меня знакомая — подружка бывшей жены.
Вижу я её крайне редко — иногда нарываюсь на неё в магазине.
А ещё я прихрамываю на одну ногу в результате полученной лет двадцать пять назад травмы.
Встречаю я эту женщину как-то случайно; не видел её до этого уже несколько лет. Смотрю на неё и молча думаю:
"Какая же ты стала старая и страшная! "
Тут она меня замечает, обращает внимание на мою хромоту и объявляет:
— Ты чего это хромаешь? Посмотри на меня. Мне два дня назад исполнилось шестьдесят, и я не хромаю. Посмотри, какая я молодая и красивая!
После громкого дела Долиной в коридорах ГосДумы должен открылся новый источник вдохновения.
Депутаты просто обязаны разработать и принять новый закон: раз уж артисты (а потом и пенсионеры) могут забрать деньги и отмотать сделку назад, то почему бы и государству не воспользоваться столь "эффективной" практикой?
Идея нового законопроекта проста: государство — сторона честная, наивная и доверчивая, а если оно попало под влияние хитрых мошенников и казнокрадов, то уж точно не его вина, что деньги испарились.
Если какой-нибудь особо изворотливый коррупционер снова уведёт бюджетные средства "путём обмана государственных органов", налогоплательщики просто обязаны заплатить налоги ещё раз.
Ведь деньги-то исчезли, а государству они нужны!
Такой закон станет "механизмом финансовой устойчивости" — иными словами, чем больше воруют, тем стабильнее система. Государственный бюджет больше не будет страдать от коррупционеров, т. к. "утраченные" доходы будут своевременно замещаться.
Также нужно включить в этот закон пункт о "моральной ответственности граждан".
Раз уж граждане и так платят налоги, то повторная уплата, считают авторы инициативы, поможет им "глубже прочувствовать сопричастность к государственным процессам".
Такой законопроект однозначно направлен на укрепление доверия между обществом и властью, и избавит от необходимости дальнейшего повышения налогов.
Тунеядцы и трутни: что делать с теми, кто ест, но не работает?
В любом устоявшемся сообществе — будь то человеческое государство или пчелиный улей — рано или поздно встает вопрос о тех, кто пользуется общими благами, но не приносит видимой пользы.
В России власти всерьез взялись за граждан, которых в народе прозвали "тунеядцами" — тех, у кого