Со временем у водителя автобуса появляется своя особая статистика.

Я не знаю точно, сколько чёрных брюк, бейсболок и мобильных телефонов заходит ко мне в автобус каждый день. Но в одном я уверен всё больше: тапочек становится больше, чем нормальной городской обуви.

Я сейчас не о старых пляжных шлёпанцах, в которых человек осторожно шлёпал вдоль бассейна, а потом привозил домой полмашины песка. Нет, это уже серьёзные тапочки — слайдеры, клоги...

С толстой подошвой, с чувством собственного достоинства и, как правило, с логотипом известного бренда. Некоторые стоят двадцать, сорок, а то и шестьдесят тысяч форинтов. Другие, вероятно, представляют собой более доступную дальневосточную версию той же мечты. Но издалека все тапочки выглядят одинаково.

И, конечно же, их носят... с белыми носками.

Длинными. Такими, которые ещё лет двадцать-тридцать назад сообщали окружающим, что их владелец либо идёт на урок физкультуры, либо ему уже совершенно безразлично общественное мнение.

А сегодня — это мода.

Говорят, всё произошло не за один день. Удобная повседневная одежда начала распространяться и раньше, но карантин нажал на газ по-настоящему. Мы месяцами сидели перед ноутбуками в тапочках, а когда двери снова открылись, тапочки как-то незаметно вышли вместе с нами. Мы вернулись на улицы, а они решили там остаться.

Сначала я думал, что так ходит только молодёжь. Потом зашла восьмилетняя девочка с мамой — обе в одинаковых тапочках. Следом мужчина средних лет. Потом пожилая женщина.

За это время тапочки победили разницу между поколениями — то, с чем политика, образование и семейные застолья не могут справиться уже десятилетиями.

Но больше всего меня поражают молодые пары.

Парень — в длинных чёрных брюках, аккуратной рубашке, со свежей стрижкой. Девушка — в красивом платье, с сумочкой и украшениями. По всему видно: идут ужинать, может быть, в кино, а может, на свидание.

А потом я опускаю взгляд.

Тапочки. Белые носки.

У обоих.

Верхняя половина их тела уже приехала в ресторан, а ноги всё ещё отдыхают дома на диване.

Когда-то у тапочек была своя территория. Квартира, двор, пляж, максимум — дойти до ближайшего мусорного контейнера. Если кто-то уходил в них дальше, значит, была веская причина: захлопнул дверь, сбежал откуда-то или просто выскочил на минутку, которая неожиданно растянулась на три часа.

Сегодня тапочки сопровождают нас в магазин, торговый центр, ресторан, кино и даже на свидание. Это уже не мы выносим тапочки на улицу. Это тапочки вынесли на улицу нашу гостиную.

Появились и более весёлые модели. С глазами, ушами, зубами, с лапками, торчащими по бокам. Некоторые выглядят так, будто небольшое морское чудовище проглотило ступню владельца, но на полпути передумало.

Но мой личный фаворит — человек в тапочках на электросамокате.

Стоит в тапочках на самокате, доезжает до автобусной остановки, а потом садится в автобус.

В этом скрыта целая жизненная философия.

Тапочки говорят:

— Я никуда не спешу.

Самокат говорит:

— Я тороплюсь.

Автобус отвечает:

— Да расслабьтесь, никому из вас особо напрягаться не придётся.

Человек одновременно надевает обувь, в которой неудобно ходить пешком, выбирает быстрое средство передвижения, а затем останавливается ждать ещё более крупное средство передвижения. Возможно, он вообще никуда не едет. Просто постепенно передаёт ответственность за своё движение окружающему миру.

Конечно, может быть, удобство наконец победило. И почему бы ему не победить? Мы достаточно носили жёсткую обувь, натирали пятки, заклеивали ноги пластырями и при этом убеждали себя, что ради элегантной обуви нужно страдать.

И всё же иногда мне приходит в голову одна мысль.

Неужели мир стал настолько безопасным, что даже нашей обуви больше не нужно быть готовой к тому, что однажды придётся бежать?

Не нужно убегать. Не нужно спешить. Не нужно неожиданно отправляться в долгий путь. Всегда найдётся лифт, самокат, машина или автобус. А если нет — ну что ж, пойдём помедленнее.

Может быть, это не тапочки вышли на улицу.

Может быть, это мы устроили свою жизнь так, будто везде чувствуем себя немного как дома.

Как водитель автобуса, я лишь замечаю, что с каждым днём за моей спиной в автобус поднимается всё больше людей в тапочках. С белыми носками, с элегантными брюками, с летними платьями, с самокатами или целыми семьями.

И постепенно меня уже удивляет не то, что люди приходят в тапочках, а то, что кто-то ещё надевает обычную обувь.

Тут ВЦИОМ заявил, что россияне, которые смотрят телевизор, более жизнерадостны, чем те, кто читает новости в интернете.

Среди любителей ТВ счастливыми себя считают 40%, среди интернет-пользователей — только 23%.

Тревожность испытывают 15% телезрителей и 32% тех, кто сидит в сети.

С чего тревожиться? Все ж за[ши]бись. Логично. В телевизоре одни победы, а в интернете безнадёга.

Особенно счастье бьёт от передач Рудольфовича.

МОСКВИЧИ ТОЖЕ ЛЮДИ.

Месяц я прожила в Москве и эйфория меня покинула. Слишком долго я здесь не была и забыла: осенью здесь не бывает солнца и люди здесь не улыбаются никогда. Мне очень не хватает улыбок. Я хожу по городу и улыбаюсь, а они смотрят на меня и злятся. Они не любят приезжих. Я загорелая и улыбаюсь, а еще у меня помада на губах. Москвички

Дас ист фантастиш!

Сейчас утверждают, что немцам после 12ти лет рейха понадобилось целых тридцать лет, чтобы усвоить его уроки и почувствовать вину за содеянное.

А моя история произошла в начале 90х. Вдохновленные перестройкой и открывшейся возможностью искупить свою вину, немцы кинули клич о дружбе семьями. Я прочла об этом в КП. Уже почил в бозе Советский Союз, а жила я в Минске, но, была- ни была, написала в КП письмо о своей семье. Где-то в сентябре написала. А под НГ по новостям увидела сюжет, как москвичи встречают в Москве семьи-"побратимы" из ФРГ.

— И кто бы сомневался, — подумала я и забыла про это дело. Как вдруг где-то в марте получаю первую посылку и первое письмо! От Ингрид и Инго, семьи из Баварии. Так мол и так, извините за задержку, нам пришлось долго за вас бороться, потому что папа Инго наказал нам обязательно помогать кому-нибудь из Беларуси.

... Мы встречались потом. В Минске. И Инго рассказал мне, что его отцу под Минском русский солдат саперной лопаткой изуродовал лицо. Сколько операций он перенес — не сосчитать. А сыну наказал — езжай и попроси прощения.

В первый вечер сидели мы за столом с русским разносолом. Вдруг звонок из Германии. Отец Инго. После телефонного разговора Инго нам говорит: Отец боялся, что вы нас убьете. А я ему сказал, не переживай, папа. Ем борщ и пью водку!

В популярной песне Аллы Пугачевой нет ни одной рифмы. Никогда прежде об этом не задумывался.

Между тем, она ощущается очень ритмичной.

"Старинные часы" — сделана в виде нерифмованного тонического стиха.

В силлабо-тоническом стихе важно количество слогов.

В тоническом — количество сильных ударений.

СтаРИНные чаСЫ еще иДУТ

Есть еще один тип стиха без рифмы — верлибр. Но он на музыку ложится гораздо хуже.

Старинные часы еще идут...

Старинные часы — свидетели и судьи.

Когда ты в дом входил, они слагали гимны,

Звоня тебе во все колокола.

Когда ты не сумел меня понять,

Я думала — замрут все звуки во Вселенной,

Но шли мои часы торжественно печально,

Я слышала их поминальный звон.

Песни такого типа довольно редки, потому что требуется полная согласованность композитора, поэта и исполнителя.

Еще одним примером песни с нерифмованным тоническим стихом может выступить "Across the Universe" — the Beatles