Старый Витали показал фигурки тритонов своему знакомому, скульптору Августино Трискорни, державшему на улице Гороховой мастерскую по изготовлению мраморных надгробий. Трискорни оценил способности Джованни и предложил ему стать своим учеником. Так начался творческий путь замечательного скульптора Ивана Петровича Витали, автора горельефов "Поклонение волхвов" и "Святой Исаакий благословляет императора Феодосия" на фронтонах Исаакиевского собора, памятника Павлу I и статуи Венеры, снимающей сандалию.

Ему не пришлось окончить курс в Академии художеств, занятия он посещал урывками, нужно было работать. Иван Петрович очень об этом жалел и учился всю жизнь. С рисунком Витали помогал по дружбе Карл Брюллов, блестящий рисовальщик. "Итальянцы в России", они ходили друг к другу в гости, хлебосольный Иван Петрович угощал приятеля вкуснейшими спагетти, а потом Карл Павлович любил затянуть "Вы послушайте, ребята, как живали в старину... " из новомодной оперы Алексея Верстовского "Аскольдова могила". Витали, подпевая, безбожно фальшивил, а Брюллов за это очень на него сердился.

Однажды Брюллова спросили, почему он в гости к Витали ходит, а в мастерскую — никогда? Брюллов от ответа уклонился, а дело оказалось в том, что добрейший Иван Петрович имел обыкновение приглашать в мастерскую шарманщика и часами работать под тоскливое дребезжание шарманки. Как же это мог выдержать Брюллов, ценитель хорошей музыки и друг Михаила Ивановича Глинки?!

не самая творческая. Как раз для таких сопляков как он.

Все как всегда шло хорошо, без проблем. Валяйся себе на траве, смотри на небо да поплевывай под ноги — красотаа! Ну только чаще под ноги смотри.

Но вот однажды одна из коров вдруг из добродушного, жвачного существа, производящего слюни и говно, превратилась в полоумную, бодливую тварь с грудью десятого размера нараспашку. Стала носиться по лугу, брыкаясь и по своему, по коровьи матерясь. В чем причина такой метаморфозы Васька знать не знал и сильно растерялся. Попытка усмирить ее с помощью дрючка, который как правило сразу помогал, не только не привела ни к чему, но и устроила Ваське такую себе мини-Памплону. И ему пришлось спасаться бегством. И бежать к соседке, Бабе Ольге, с чьей коровой и произошло это кафкианское превращение. Баба Оля взяла дрын, веревку, подоткнула подол, сказала, что корова зирвАла бугаИ и ей нужно срочно на свидание. С колхозным быком. Поймала корову, обвязала ей рога и пошла. Ваську же попросила помочь, потому что была уже стара носиться наперегонки с крупным рогатым скотом и одна могла не управиться.

Не без приключений прошли они через долину, взобрались на Казацкую долину и мимо кладбища вышли к колхозным фермам. Там у всех коров был дом свиданий. С местным альфа-быком.

Свидания эти происходили по рабочему, без всякой слезливой романтики.

Корову заводили в огороженый бревнами загон. К лесу передом, к романтике задом. Для остроты ощущений привязывали за рога к огороже. И выводили кавалера. Полторы тонны романтики. Несколько энергичных па копытами и с петтингом покончено.

Но это в теории. А на практике дело пошло немного не так. Корова бабы

Оли была тщедушная. И когда бык взгромоздился на нее всеми своими полутора тоннами, лапы ее дрогнули, подогнулись и разъехались. Корова обрушилась под тяжестью о земь. В поперечно-перекрестный шпагат.

Для коров такая поза в диковинку, непривычная. Не нравится ни ей ни ему.

Ярится бык. Проклинает все на свете корова. Мужики пытаются стащить быка с нее. А он тоже как бы на ручном тормозе, задний ход давать не привык.

А корова еще и рогами к огороже привязана. Едва стащили быка. Подняли корову, зафиксировали позу, попросили минуту не двигаться и улыбаться.

Снова сказали быку фас и разбежались. И снова пошел он на штурм. И снова верхи не могут. А низы уже вроде даже и не хотят. Снова корова как

Дерюгина распласталась в грязи. Еще раз бык едва не вывихнул свой... ногу. Снова мужики, матерясь и переплевываясь, бросаются, чтобы разнять спарринг-партнеров. Надрываются мужики, соскальзывают и падают в грязь, ярятся, бьют кнутами быка, корову, другу друга.

Растащили насилу. Распрямились. Отряхнулись. Отдышались. Все. И как только лапы у коровы перестали дрожать – снова включаем зажигание.

Утробное бычье ура! И еще один приступ. И снова у пары не получается поддержка. Снова мат. Крики. Бычий рык и девичий стон.

Баба Оля смотрела на все это, вытирая слезы. Жаль корову. С ее суровой коровьей любовью. И вдруг вспомнила, что пришла вместе с Васькой!

Прижала она его с себе, закрыла сухой как сухарь ладонью глаза и сказала сквозь слезы:

— Не дывысь, сынку, бо цэ нэ е%%я, а смертоубийство.