Нарушенные в основном ребята тихие, некоторые вообще на связи с другим измерением, им ни до чего.

Тем удивительнее было, когда по коридору стали разноситься истошные вопли, явно музыкальной направленности. Не слишком членораздельные, но прислушавшись, я совершенно точно различила "край родноооой навек любииимый". А я сидела у кабинета, ждала куда-то запропастившуюся медсестру. Когда она наконец появилась, деловито катя стойку для капельниц, ее перехватила незнакомая докторша, видимо с другого отделения.

— Кто это у вас такой голосистый? — спросила она с вялым интересом.

— Да нарушенный один. Начальник хора. Вообще-то он обычно днем спит. А поет ночью. Все больные уже жалуются, никто выспаться не может.

— Ну дайте ему что-нибудь, и пусть спит как приличный человек.

— Так он на галоперидоле поет, — с некоторой гордостью откликнулась медсестра.

А в той вон палате за углом совсем молодой парень, двадцать семь лет, и тоже с инсультом. Даже медики удивились такому раннему старту. "Правда, очень толстый, но все равно", — недоумевали врачи между собой. А инсульт его шарахнул, когда парень узнал, что у него украли велосипед.

Он нарушенный, но не сильно, и пригоден к общению.

— Ну что ты, как же можно было так из-за велосипеда убиваться, — урезонивала его медсестра.

— Ты не знаешь, какой он был, — трагически отзывался пострадавший.

Кончилось, кстати, тем, что у него еще и ноутбук сперли, уже в больнице. Я с ужасом ждала новости, что эта потеря его доконала, но он, кажется, даже немного взбодрился.

А это вот у кабинета главврача жена больного. Очень красивая, стильно одетая, лет сорока. А лицо — предельно серое и замученное. Выписывают мужа домой — огромную тушу. Высокий был крупный мужик. Здесь уже больше нет смысла держать. Был — потому что нарушен он так, что никогда не восстановится. Мычащая гора мяса.

Работал где-то в силовых структурах. Большие деньги, квартира, дорогая машина. Усиленно качался, чтобы быть в форме. А потом ему поставили стенты и качаться запретили. "х[ер]ня" — отрезал мужик и продолжал ходить в тренажерный зал. А на робкие увещевания жены раздраженно отвечал: "Ты нарушаешь мое личное пространство". Оказывала, в общем, психологическое давление.

— "Личное пространство", да чтоб ему, — бормотала санитарка, шаркая шваброй.

— Нарушает она. А теперь все, что может сказать: "Мя! Мя-мя! "Овощ. Срется и ссытся под себя. Вот и все личное пространство. Жену жалко, хорошая баба. Теперь на всю жизнь, пока не помрет, такой подарок.

Глядя в дверной проем, как по коридору толкает ходунки на колесиках еще один инсультник, старичок в памперсах, бережно поддерживаемый такой же старенькой женой, я вспомнила врезавшуюся в память фразу из книги, написанной кардиологом Осиповым: "Мужчина — почти всегда идиот. Мужчина с сердечной недостаточностью, если за ним не ходит по пятам жена, обречен на скорую гибель".

Да и в целом идиот, прости меня господи.

Александра Дюма моя производительность и не снилась: с десяток написанных сочинений и ещё больше продиктованных —большого труда не составляла.

Тех более, что я освоил и нещадно эксплуатировал любимые Антониной Степановной вышеупомянутые два приёма.

Так что в честь моих учителей — применю их и здесь.

Красная нить и приём обрамления — посвящаю вам, Антонина Степановна, за вашу снисходительность к моим сочинениям!

Красной нитью здесь пройдёт моя жизнь в медицине, 40 лет с гаком, от рядового подносчика снарядов до наводчика артиллерийского огня.

Приём обрамления — два события, между которыми лет 40.

Я приехал по распределению, как честный лох с рижской пропиской, в Лудзенскую РКБ, анестезиологом.

А заодно — заведующим приёмного покоя и "Скорой помощи "

Год стоял на дворе — 1986, что важно.

Латгалия, одна из четырёх исторических провинций Латвии, была наименее развитой экономически. Оттуда молодёжь уезжала в Ригу, Москву, Ленинград — благо всё рядом.

Главврач района сильно удивился моему приезду— никто туда не ехал, да ещё меняя рижскую прописку на лудзенскую… мужик, ты в уме?!?

Мне даже негде тебя поселить, разве что в кабинете завхоза…

Делать нечего, общежитие на ремонте, годами, — так что пришлось поселиться в больнице.

И — впрягся работать, 24/7. Могу только порекомендовать таковую жизнь молодым врачам — самостоятельность, загруженность, незаменимость — за год-два превращают птенца медицины в орла…

Год, напоминаю, 1986. Мой энтузиазм, трезвость и постоянное присутствие в ординаторской( телевизора у завхоза не было, "До и после полуночи" я смотрел в ординаторской, изредка отвлекаясь на ситуации в отделении и моей палате интенсивной терапии.) — были очевидны и сотрудникам и пациентам и их родным.

А когда я удалялся в опочивальню, с про[втык]анной завхозом кушеткой, пружины он почти добил в усмерть — слава богу, что его вовремя посетила импотенция! — иначе я бы спал на полу… то медсёстры, не стесняясь, стучались в дверь — Менделеевич, у нас проблемы!

Удобно, пейджеров у нас не было, так что постоянный врач в больнице — с успехом заменял своих коллег и пейджеры.

А вот и история.

Горбачёвская антиалкогольная компания была в самом разгаре, сильно пившие жители района ( большинство населения) — были на грани белой горячки, 100 грамм шампанского в единственном на весь город ресторане и баре при нём — было единственным местом профилактики белочки.

Или парфюмерия.

Ну, а та Ходынка у единственного алкогольного магазина — была чревата побоями, увечьями и инвалидностью… нет ничего яростнее алкаша в мучительном поиске избавления от похмелья, длящегося десятилетиями …

И вот тут на помощь пришёл Махатма Ганди, автор мирных массовых акций гражданского населения — гражданское неповиновение.

Самогон гнали всегда, как подспорье к застольям — первыми потребляли водку и коньяк, а если не хватало — то подключали самогон.

Массовые мероприятия типа поминок или свадеб — тут бухали массивными дозами первача, бухали несколько дней, с остервенением…

Взятки? Взятки мне давали, что было очень нехарактерно, обычно всё гребли хирурги, анестезиологи-реаниматологи —крайне редко.

Феномен взяток мне — я объясняю моим постоянным присутствием в больнице и страстной любви к медицине, в особенности область выхаживания и реабилитации после операции.

Сельчане были очень сообразительные люди старой закалки — он всё время тут, абсолютно трезвый еврей в очках( парадокс, евреев недолюбливали, но вот врач-еврей считался, по определению, почему-то, лучше нееврея, абсолютная чушь!)Кстати, особенно я был популярен среди русских староверов, ещё один парадокс, некоторые даже прятали руки от рукопожатий — одновременно относясь с глубоко истинным уважением и засовывая в мой карман смятые котлеты пятирублёвок с рынка в Себеже.

Оговорюсь: я никогда не вымогал взятку или намекал — надо бы дать что-то, никогда ничего не брал вперёд, из суеверных соображений, — сделаю дело — тогда заходите.

Традиционно, хирургам носили взятки коньяками, шоколадом и баблом.

Начал было и я получать такие наборы, как…

Пришёл Горбачёв и обломал десятилетия обычая — бухла не достать, что дарить врачу?!?!

И народ понёс самогон, в трёхлитровых банках из-под берёзового сока.

И понёс в неимоверных количествах… я уже и раздавал и отцу с братом привёз самый лучший Истринский самогон, из зерна, двойной очистки и сильно крепче водки.

При дегустации — мы все подивились его необыкновенному свойству: в голове свежесть, а вот ноги отнимаются и не ходят.

Отработал три года, собираюсь к уезду — бабулька приходит, я её выхаживал от перитонита года два назад — бабка была крепкая, хуторянка, да и не её это было время помирать— выходили.

Слышала, Менделеевич, уезжать ты собрался — жалко мне очень, но я понимаю — не место тебе тут, простора мало, езжай с богом, молиться за тебя буду… ну, и не обессудь, самогон тебе принесла, напоследок.

И — попыталась поцеловать мне руку, я перехватил, обнял и мы расцеловались … оба — со слезами на глазах…

Так и уехал из Лудзы, с последней банкой последней взятки, от полюбившихся мне людей, моих пациентах, за которых я сражался с яростью и успехом молодого врача, навсегда потеряв двух ангелов-хранителей, сидящих на левом и правом плечах, хранящих молодых врачей от глупых решений — и создающих иллюзию всесильной победоносности… а дальше сам, ты уже большой мальчик………

Перематываем 40 лет — практикую анестезиологию в Калифорнии, надыбал себе место один в один похожее на Лудзу, маленький город, сельские люди, не дураки выпить, работящие и с юмором. Даже начинается на ту же букву "Л"

Как мне провидчески сказала моя дочь — папа, ты куда не поедешь — обязательно попадаешь в Лудзу! Похоже, она права.

Взяток тут, однако, не носят — не дают и не берут, за исключением Рождества, тут уже народ оттягивается — несёт вина, виски, сладости, шоколады.

Я тут уже больше четверти века и уже привык к такому раскладу.

Как вдруг…моя пациентка на наркоз, пожилая мексиканка, даю, профилактически, ей антацид — снизить риск аспирации, медикамент отличный, но на вкус очень неприятный.

И чтобы приготовить пациентку — эй, это не выдержанная текила, это мескаль, пей залпом!

И эта бабушка показала такой класс опрокидывания стопки, миллилитров 30, что мама, не горюй!!

Я её похвалил, она расцвела и через медсестру спросила — а люблю ли я мескаль?

Отвлекусь объяснить — мескаль является далёким родственником текилы, буйным и бесшабашным, что как бы намекает — текила производится из пяти сортов домашней агавы, а вот мескаль — из дикорастущей, из пустыни.

Вкус у него — ну, скажем, на любителя, текила куда приятнее.

Но вот опьянение им — уникальное, между второй и третьей стопкой — мир меняется.

Впервые я его попробовал в маленьком городке в Мексике, день был ярмарочный, я дегустировал, дегустировал … и вдруг— краски стали в десять раз более резкими и отчетливыми, сотни ароматов ворвались в нос и я начал слышать все разговоры и дальний лай собаки гудок паровоза мили за две от ярмарки…

Я было списал это на туристический энтузиазм — но опыт повторился уже дома, в Калифорнии, где появилась субкультура мескаля и он стал частью алкогольной палитры Калифорнии.

Так вот, подтвердив с медсестрой мою привязанность к мескалю — бабушка точно также меня обняла и пообещала принести мне мескаль из собственных запасов аутентичного мескаля из Мичуакана или Оахаки, уже не вспомню.

Забудет, подумал я, после моих медикаментов пациенты забывают моё имя и морду лица, как правило.

А вот нихрена!! Бабушка оказалась крепкая на память и лица, с помощью той же медсестры выяснила мои данные и… барабанная дробь, моя первая взятка за последние 37 лет, великолепный мескаль!! Бутылка здоровенная, хватит на пять галлюцинаций и одну белочку!

Передала через медсестру — я пообещал на ближайшей же вечеринке распить мескаль с этой же медсестрой.

А потом… саморефлексия взяла меня в свои бразды, уж не намёк ли это мне —пора закругляться, завершить работу, первую и последнюю взятку ты получил, пора расплатиться по долгам и уйти в закат, старые врачи не умирают, они тихо растворяются в закатном солнце, в стиле "Неуловимых мстителей " и генерала Маккартура( old soldiers never die, they just fade away…)

Но — это потом, только допив мескаль, бешеного мустанга из мира алкоголя — я соглашусь уйти в закат.

Впрочем, это зависит уже не от меня — у Верховного Виночерпия могут быть другие планы…