|
Пришел к другу зубнику с зубом мудрости.... Выдирать или... Драть... Сажусь в кресло -надо снимок. Делаем... мигает свет... переделываем... мигает свет.... блин... еще раз...
Страшный момент — щипцы тащат зуб, свет гаснет, друг матерится, и что-то отламывается на корню...
Полная темнота в кабинете, помощница издалека пробирается с телефоном -ходила на склад... врач пыхтит, но что-то там в темноте доделывает во рту...
Мигая, включается освещение -надо доставать корень... давай, мне уже пофиг после 3 укола...
Включает машинку, и только сверло с хрустом заходит в канал, свет гаснет....
Друг светит мне фонариком и говорит... ты только рот не закрывай, а за тебя медсестра щас материться начнет... мотаю головой и вспоминаю, как мама-врач говорила: никогда не лечи близких друзей и родственнников -все пойдет через проктологию....
|
* * *
История о краске и парусах
В портовом городе жил старик-маляр по имени Ефим. Он красил лодки, яхты и иногда даже рыбачьи шхуны. Краска у него была самая обычная, но работал он как-то по-особенному: не спеша, почти медитируя, ворча что-то под нос кораблям.
Однажды ему приказали срочно перекрасить старую почтовую шхуну "Стрелу", которая должна
была везти лекарства на отдалённый остров. Начальство требовало сделать всё за два дня. Ефим покачал головой, но взялся.
Пока он красил левый борт, подошёл капитан "Стрелы", мрачный и озабоченный.
— Ты что, старик, бормочешь? — спросил он раздражённо.
— Разговариваю, — не отрываясь от работы, ответил Ефим.
— Правому борту говорю — о стойкости. Пусть держит удар волн. А левому — о лёгкости. Пусть помогает ветру нестись быстрее.
Капитан фыркнул и ушёл, решив, что старик не в себе.
"Стрела" вышла в рейс. А через день налетел неожиданный шторм. Волны перекатывались через палубу, ветер рвал паруса. Все суда вернулись или легли в дрейф. Все, кроме "Стрелы".
Позже капитан рассказывал чудеса. Его шхуна, казалось, сама уворачивалась от самых высоких волн, а по левому борту, будто бы неведомая сила, ловила попутный ветер, позволяя идти против шторма быстрее, чем когда-либо. Они доставили лекарства первыми.
Когда "Стрела" вернулась в порт, капитан разыскал Ефима.
— Как ты это сделал? — спросил он.
— Что за краска у тебя?
— Краска обычная, — улыбнулся старик, протирая кисть.
— Просто я каждый раз крашу не просто дерево или металл. Я крашу характер. Кому-то добавляю упрямства, кому-то — гибкости. А корабли, они чувствуют, если в них верят. Вот они и стараются.
С тех пор капитаны стояли в очереди к Ефиму. А он, как и прежде, не спеша водил кистью, нашёптывая бортам свои нехитрые секреты: "Тебе — надёжности… А тебе, новичок, — отваги. Много отваги". И казалось, что корабли, выходя в море, становятся чуть смелее, чуть живее, будто обретая душу, которую в них вдохнули вместе со свежей краской.
* * *
Знакомый прокладывает компьютерные сети. Сегодня вернулся с очередного объекта, рассказывает (от первого лица):
Фонд содействия заказал прокладку компьютерной сети. Работаю, стены сверлю, монтирую, то се. А надо сказать, что общение в этом фонде происходит на смеси английского, немецкого, русского и польского... Подходит немец, задает какие-то вопросы относительно будущей сети, а можно ли обойтись без сервера, а можно ли будет поиметь доступ в интернет, а можно ли защититься от хакеров... Отвечаю потихоньку, в общем, разговариваем...
Тут подходит переводчица (лет 25-27) и говорит:
— - Может, Вам помощь переводчика нужна?
— - Да нет, говорю, я немецкий знаю, моего уровня хватает.
— - А... Ну тогда ладно.
И, отойдя метров на пять, оборачивается и говорит:
— - Вообще-то, он с Вами на английском говорил...
* * *
1998 год. Я коммерческий директор издательства, выпускающего товарно-ценовые журналы. По договорам бегает сотня агентов, но чтобы не терять хватку — десяток крупных компаний продолжаю вести лично.
Мы растём, реклама дорожает и вот наведываюсь я к старинному клиенту, торгующему бумагой. Мы брали по бартеру 2 тонны бумаги в месяц, 4 ролика, а мне захотелось брать пять.
В милой и душевной обстановке мы, с перерывами на кофе, часа два бодались с хозяйкой фирмы и я наконец-то её убедил. Она грустно вздохнула и сказала: "Ладно, ок. Будут у вас пять роликов ежемесячно".
Мы подписали новый договор, ещё выпили кофе и тут, после небольшого раздумья я выдал: "Знаете... Как-то тяжело Вам даётся этот пятый ролик в месяц... Давайте оставим как было 4 ролика".
Хозяйка компании тихо офигела и расстались мы крайне тепло.
И тут наступает осень 1998 года, доллар в 4 раза, вся импортная бумага закончилась сразу, а отечественная, которую и продавал мой клиент — не успевала доезжать до складов. Иными словами, реклама им не нужна была от слова Совсем.
Но... Эта компания ни на месяц не прервала контракт с нами, как это сделали другие бумажники и благодаря ей мы смогли удержаться на плаву и выпускать журналы...
* * *
— Почему армейская фляга имеет обьем именно 0, 75, почему не литр, почему не поллитра?
— Потому, что поллитра всегда мало, а литра часто бывает много.
(из армейского фольклора).
История это произошла в далекое советское время: то ли светлое, то ли темное, то ли во времена совка, то ли — веника. Наверное, все
же веника, поскольку к власти тогда пришел Андропов. Отдыхал я как-то в Крыму на одной военной турбазе, основная часть отдыха проходила на море, но был обязательный турпоход в район каньонов c ночевками на приюте у Ай-Петри. Пришли на приют, расположились, вечером ожидался ужин с танцами, а к ужину надо было что-то поставить на стол. А где-то внизу шумело море, лилось рекой вино, все-таки Крым. Короче, мы с мужиками посовещались и решили: взял я рюкзаки, двух помощников, как сейчас помню молоденьких курсантов и быстрой пробежкой направились к верхней станции на Ай-Петри, а оттуда канатной дорогой к родненькому Мисхору. Там в магазинчике на все общаковские (в хорошем смысле этого слова деньги) закупили волшебного крымского вина в литровых и трехлитровых банках и рассовали по рюкзакам. Поскольку у меня с собой были армейские фляги, я наполнил их отдельно для себя, вдруг не хватит. Собрались и опять в путь по канатной дороге, благо советский народ ждал. До цели было все-то ничего, но недалеко от верхней станции вагончик вдруг резко остановился, аккурат над пропастью. Сначала было все весело и необычно. Потом быстро начало темнеть и холодать, возникла легкая растерянность, которая переросла в панику. Особенно было больно за наших товарищей, которые ждали нас на приюте без вина и настроения. Время шло, возникли нехорошие предчувствия, которые тогда еще не умели успокаивать молитвой. Но у нас с собой было. Правда, честные советские курсанты категорически отказались открывать общественные банки с вином, так что пришлось открыть фляги, сначала одну, потом другую. Стало совсем темно, но уже совсем не холодно и хорошо. В процессе ожидания оживленно разговаривали, травили анекдоты, даже пели песни, причем не каких-то там советских композиторов, а Высоцкого и Окуджавы. Вот так было весело трем мужикам на километровой высоте с полными рюкзаками вина. Долго ли, коротко ли, неожиданно вагончик дернулся и медленно стал подниматься вверх. Через пару минут мы были уже наверху. К нашему великому удивлению там нас встречали, как космонавтов, причем, встречать пришла почти вся группа, включая женщин и детей. Особенно сердечно встречали мужики, когда узнали, что все вино – целое, некоторые даже прослезились и даже лезли обниматься и целоваться. Дорога на приют была веселой и быстрой,
ну, а на самом приюте ночь выдалась ужасно теплой и долгой. Медицинские истории ещё..