вы понимаете, что написали, и можете это доказать — ваша работа имеет строгую логику, чёткие выводы и воспроизводимые результаты. Это идеальный материал для математического журнала. Здесь ценят ясность, доказательства и железную аргументацию. Вы — в своей тарелке.

Если вы понимаете, что написали, но не можете это доказать — ваши идеи гениальны, но экспериментальная база хромает, или вы не можете воспроизвести результаты опытов. Не отчаивайтесь! Это классическая ситуация для журнала по физике. Теоретическая красота и смелые гипотезы здесь ценятся не меньше, чем лабораторные подтверждения. Особенно если речь идёт о квантовой механике или космологии.

Если вы не понимаете, что написали, но можете это доказать — ваша работа содержит массу данных, таблиц и цифр, но вы сами не до конца осознаёте их смысл. Добро пожаловать в экономический журнал. Здесь главное — статистическая значимость и правильно построенные модели. Смысл может прийти позже, а может и не прийти — это никого не смущает.

Если вы ничего не понимаете в том, что написали, и не можете это доказать — перед вами классический случай философского трактата. Смело отправляйте его в журнал по философии. Здесь ценятся глубина, многозначность и способность вызывать дискуссии. Доказательства не требуются, понимание приходит к читателю в процессе медитации над текстом. Вы — в лучшей компании.

?

Дополнительные разделы для современных гуманитарных наук

Если вы не понимаете, что написали, но уверены, что это правда, и готовы выкрикивать это в эфире — ваше призвание — журналистика. Здесь важнее не содержание, а подача. Яркий заголовок, сенсационная формулировка, эмоциональный накал и минимальная проверка фактов. Если вы не уверены в цифрах, просто добавьте "по данным экспертов" — и все поверят.

Если вы понимаете, что написали, но не хотите, чтобы это поняли другие, и при этом настаиваете на своей исключительной правоте — перед нами типичный образец политологического трактата. Смело отправляйте его в профильный журнал. Здесь ценятся сложные конструкции, расплывчатые обещания и способность говорить о конкретных вещах так, что никто не догадается, о чём именно идёт речь. Чем меньше смысла — тем больше доверия.

Если вы не понимаете, что написали, но при этом уверены, что это объясняет всё, включая ваши детские травмы — добро пожаловать в психологию. Здесь приветствуются глубокие инсайты, нестандартные интерпретации и смелые обобщения. Доказательства факультативны, главное — чтобы текст звучал терапевтично и вдохновлял читателя на саморефлексию. Чем больше терминов и отсылок к Фрейду, Юнгу, Бёрну или Литваку — тем серьёзнее вас воспримут.

Если вы написали работу, в которой абсолютно всё можно истолковать как угодно, и при этом вы не уверены, существует ли ваш объект исследования вообще — отличный выбор — культурология. Здесь ценятся смысловая многослойность, способность видеть глубокие метафоры в повседневности и неожиданные пересечения. Если ваш текст можно прочитать как трактат о кризисе идентичности, как манифест и как сборник анекдотов одновременно — вы попали в точку. Бонусные баллы за использование слов "текст", "контекст" и "дискурс" через каждые два предложения.

Если вы знаете, что написали ерунду, но готовы продать её как революционную концепцию, которая изменит рынок — ваш путь — маркетинг. Здесь важна не научность, а способность убедить. Главное — мощный заголовок, обещание "прорыва" и несколько модных терминов. Если вы сможете назвать банальную мысль "уникальной клиентоориентированной стратегией" — вас заметят. Особенно если приложить правильно оформленную презентацию и яркие графики без цифр.

Если вы уверены, что знаете, что произошло на самом деле, даже если у вас нет ни одного документа, а все свидетели противоречат друг другу — добро пожаловать в историю. Здесь ценятся смелые интерпретации, умение выстраивать стройные концепции на трёх источниках и бесстрашие перед фактами, которые не вписываются в теорию. Если вас не смущают нестыковки и вы готовы их либо игнорировать, либо объявить "фальсификацией" — вы на верном пути. Особенно если ваша версия объясняет всё лучше, чем та, по которой учили ваших родителей.

Если вы написали работу, в которой каждое слово можно понять по-разному, и вы сами не уверены, что имели в виду — ваш жанр — лингвистика. Здесь ценятся тонкие наблюдения над языком, неожиданные этимологии и смелые сопоставления. Особенно если вы можете доказать, что древние славяне говорили на языке, родственном санскриту, или что все современные языки произошли от одного праязыка, название которого вы придумали сами. Доказательства не обязательны, главное — чтобы ваша теория объясняла всё, включая происхождение мата и диалектов вашей деревни.

?

Впрочем, каждый из этих шагов может стать началом великой карьеры. Главное — знать, куда идти, и не перепутать журналы. Потому что если вы отправите политологический опус в математический журнал, вам его вернут с пометкой "нематематично". А если отправите маркетинговый текст в культурологический — его прочитают как концептуальный арт, и все будут делать вид, что поняли.

?

Примечание: сюжет позаимствован у Димы из Алматы, 2000 год. Текст существенно расширен и дополнен новыми уровнями классификации: добавлены разделы по журналистике, политологии, психологии, культурологии, маркетингу, истории и лингвистике.

райком маленького провинциального городка, здание, перед которым разбит сквер, где стоял белоснежный Ленин в окружении зеленых елей и клумб. Во избежание ЧП милиция поставила по периметру здания райкома и сквера с Лениным (это важно) оцепление с приказом хватать откуда бы то ни взявшегося врага и уничтожать или пинком отправлять восвояси.

И вот картина маслом: через сквер плетется пьяный в дупель мужик, выписывая кренделя ногами по пути. Окна райкома, где проходит встреча с высоким московским гостем, выходят как раз на тропу сквера, где плетется пьяный. Менты хватают его и тащат обратно в начало сквера, где пинком вышвыривают из зоны видимости.

Через какое-то время мужик снова находит лазейку в оцеплении и плетётся через сквер. Его с матом выкидывают обратно.

Ещё через какое-то время мужик снова ползет через сквер, уже маскируясь то под ель, то под клумбу, чтоб не заметили. Но это ему не помогло — скрутили и выкинули в исходную точку.

И тут кто-то догадался спросить, где этот упертый алкаш живёт и его отвезли домой. Говорят, наряд, который его вёз, чуть не попал в аварию от смеха, так как мужик жил в доме за зданием райкома, три раза возвращался из гостей, как обычно, пересекая сквер по диагонали...

но заметное меньшинство составляли честные идеалисты, искренне убежденные в правоте своего дела; некоторые из них (но немногие) выдвигались на низшие командные должности. А большинство составляли в общем-то нормальные мужики и бабы, просто возжелавшие за казенный счет повидать свет, иных (не американских) людей, а заодно подзаработать деньжат и, может быть, встряхнуться после каких-то личных неурядиц там, дома.

Так вот, среди таких невинных душою искателей приключений был и здоровенный техасец по имени Тим (изменено мною). Хороший, правильный мужик, из тех, с которыми, по-армейски говоря, и в разведку не страшно. Мне сразу понравилось, что по-английски (который у меня классический литературный британский Средней Англии) он разговаривает со мною без тени подобострастия или менторства, не ахая и не удивляясь, как это – русский говорит на Queen’s English.

Наша с Тимом взаимная симпатия тем более усилилась, когда мы узнали, что оба отбубнили свое по призыву на срочной службе в армии, и оба – сержанты запаса. Только Тим – отставной морпех, а я связист. К слову, об американской воинской дисциплине (по крайней мере, тех времен): Тим после этого, обращаясь ко мне, без каких-либо признаков угодничества и с полным соблюдением собственного достоинства, но придерживался элементарных правил субординации. Потому, что он – просто сержант, а я – старший сержант.

Но это все присказка, а сказка вот в чем: в разговорах о военной службе мы оба выяснили, что советском и американском военном сленге есть (было в тогдашнем?) два совершенно одинаковых по произношению слова. Причем Тим был просто поражен, когда узнал, что слова эти русские, а я поражен не меньше, узнав, что у них там эти слова употребляются точно в том же значении.

Слова эти – "салага" и "чмо". Впрочем, ничего загадочного: Корея, Вьетнам, не считая эпизодов помельче.

Мораль: культура сильнее военщины. Поскольку даже контактный бой и, возможно, пленение не исключают культурного обмена, хотя бы непроизвольного неформального.