проспекты. То ли с диванами, то ли с косметикой (все одно..). Мальчик постоянно девочку подначивал. То за варежку на резинке дернет, то ей скажет что-нибудь, то еще что.. В общем всячески демонстрировал свою сугубо взрослую доминирующую позицию. Девочка же — просто ангел. Глазами хлопает. Внимательно изучает вверенную ей серьезную литературу. При этом никакого внимания на сидящего рядом сорванца не обращает. Как-будто его и нет. Мальчику (ведь он в 2 раза старше и при этом в абсолютном игноре) это явно не понравилось. И он скорее несознательно (а если это был заранее продуманный и тонко подготовленный ход — ааааа!) совершил действие, которое мгновенно возымело долгожданную ответную реакцию со стороны столь неприступной юной особы.

Он просто перевернул собственный рекламный буклет "вверх ногами" и продолжил его внимательное изучение! Гениально. Девочка же, по всей видимости, получившая хорошее воспитание и образование в свои 2,5 годика, не выдержала такого испытания для своей тонкой натуры. И с криком, переходящим на визг она убеждала брата: "Низзяяя так! Нада пиевейнуть книжищку!" Потом в ход пошли кулаки, а слова сорвались в плачь. Родители успокаивали девочку несколько минут. Братец хитро улыбался.

моих ровесников уже были на фронте. Однажды в первую военную зиму вместе с эвакуированными привезли большую немецкую семью, выселенную из Поволжья. Таких немецких семей переселенцев в наш район привезли довольно много, но расселяли их таким образом, чтобы в одном сельсовете (то есть на несколько деревень) было не более двух-трех семей. Вместе с матерями и стариками в нашей округе оказались десять-двенадцать мальчишек и девчонок от шести до четырнадцати лет. Они стали учиться в нашей школе, но по-русски они говорили плохо, да и открыто неприязненное отношение наших взрослых к немцам в эти военные годы сделали неизбежным огромную пропасть отчуждения между нами и этими "фрицами". Может быть это отчуждение так бы и продолжалось до конца войны, но.... у "фрицев" был настоящий кожаный футбольный мяч с камерой и шнуровкой! , с которым они, как только сошел последний снег, вышли на луг и поставили ворота из жердей. Нашего отчуждения (у нас собственная гордость!) хватило дня на три. На четвертый день уже было невозможно отличить в измазанных весенней грязью разгоряченных мальцах русского от немца, а немца от русского. Рухнула стена неприязни, и лишь изредка от самых обиженных во время драки (которые между подростками, конечно же, были нередки) можно было услышать: "Ты, фашистское отродье"... Немцы быстро влились в наши ребячьи компании и постепенно стали в этих компаниях заводилами. Это повлекло за собой одно очень необычное следствие. Скоро общение в наших смешанных мальчишеских компаниях уже шло на причудливой смеси русских и немецких фраз, а те из нас, у кого были близкие друзья среди немцев, без труда освоили немецкий язык, значительно превосходя в этом нашу учительницу немецкого языка.

Через пару лет после войны немецкие семьи куда-то уехали, но, видимо, цепкая детская память настолько эффективна, что я до сих пор могу без ошибок проговорить пару десятков наиболее часто употреблявшихся тогда немецких фраз, хотя за всю мою жизнь немецкий язык мне так ни разу и не пригодился...".