Настенька лежала, широко раскинув бёдра, и смотрела вниз на тебя с тихой, почти нежной жадностью. Ты лежал между её ног и медленно, тщательно сосал её клитор - так, как она любила: долго, с нажимом, засасывая его целиком и проводя языком по самому чувствительному месту. Она уже давно дышала неровно, пальцы одной руки были запутаны в твоих волосах, а вторая сжимала простыню.

И вдруг под твоим языком что-то изменилось.

Сначала это было просто сильное набухание. Клитор стал твёрже, горячее, заполнил тебе рот. Но потом он начал расти. По-настоящему расти. Каждый раз, когда ты засасывал его глубже, он становился длиннее и толще, выталкивая твой язык, наполняя рот. Ты почувствовал, как кожа натягивается, как появляется головка, как тяжелеют и наливаются яйца под ним. Настенька тихо, протяжно застонала и приподняла голову, глядя на то, что ты с ней делаешь.

Через несколько минут у неё между ног был уже настоящий толстый, тяжёлый член

— чуть больше твоего, с красивой, блестящей от твоей слюны головкой. Он пульсировал в такт её сердцебиению.

Настенька села. Её глаза были тёмными и очень внимательными.

— Ложись на спину, — тихо сказала она.

— Подложи подушку под поясницу. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Ты послушался. Лёг, подложил подушку, развёл и согнул ноги. Настенька встала между ними на коленях. Её новый член тяжело висел, уже мокрый на кончике. Она провела по нему ладонью, размазывая твою слюну, и посмотрела тебе в глаза.

— Ты сам этого хотел, — сказала она почти ласково.

— Хотел, чтобы я выросла и вы[дол]бала тебя.

Она не стала спрашивать разрешения.

Просто взяла тебя за бёдра, подтянула ближе и прижалась головкой к твоему входу. Ты уже был достаточно расслаблен

— после долгого сосания и твоего собственного возбуждения. Она начала входить медленно, миллиметр за миллиметром, глядя тебе в лицо. Ты почувствовал, как тебя растягивает, как вход сопротивляется, а потом сдаётся.

Как она заполняет тебя изнутри - горячо, тяжело, глубоко.

Когда она вошла полностью, Настенька замерла. Её ладони лежали у тебя на бёдрах. Она наклонилась чуть ближе и тихо, почти шёпотом, сказала:

— Теперь я буду кончать в тебя.

Глубоко. Пока ты не забеременеешь от меня.

И начала двигаться.

Она трахала тебя не грубо, но глубоко и уверенно. Каждый толчок был длинным, до самого конца, и ты чувствовал, как её яйца шлепают о тебя. Она смотрела тебе в глаза и говорила — тихо, но чётко:

— Я сделаю тебя беременным. Понимаешь?

Моя сперма сейчас течёт тебе прямо в матку. Ты будешь носить моего ребёнка.

Твой живот начнёт расти. Твои соски станут чувствительными. А все, кто увидит тебя через пару месяцев, будут знать, что это я тебя вы[дол]бала и залила.

Ты не мог ответить. Мог только стонать и дёргаться под ней, чувствуя, как её член раз за разом входит в тебя, как тебя заполняет тепло и тяжесть. Настенька ускорилась. Её дыхание стало жёстче. Она прижалась к тебе ближе, почти придавив, и зарычала тебе в самое ухо:

— Бери. Сейчас.

Она кончила мощно и долго. Ты почувствовал, как её член начинает пульсировать внутри тебя, как горячая, густая сперма выстреливает глубоко, толчками, заливая тебя изнутри. Она не вытаскивала — наоборот, прижималась ещё плотнее и продолжала мелко двигать бёдрами, выдавливая из себя всё до конца. Ты чувствовал, как сперма переполняет тебя, как часть её вытекает наружу и стекает по твоей коже.

Когда она наконец вытащилась, ты ощутил, как из тебя медленно вытекает её семя.

Настенька легла рядом, обняла тебя сзади, прижалась животом к твоей спине и положила ладонь тебе на низ живота - туда, где ещё пульсировало и было горячо.

— Уже начинается, — прошептала она, целуя тебя в плечо.

— Я чувствую. Через несколько недель здесь уже будет заметно. А через три месяца ты будешь ходить с моей беременностью. И все будут видеть, чей ты теперь.

Ты лежал тихо, тяжело дыша, с переполненной, пульсирующей попкой и её тёплой ладонью на животе. Настенька гладила тебя по коже — медленно, спокойно, почти убаюкивающе.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она.

— Моя беременная девочка.

Настенька лежала тихо несколько минут, дыша тебе в затылок. Потом она вдруг пошевелилась, приподнялась на локте и посмотрела тебе в лицо долгим, очень внимательным взглядом.

— А теперь я хочу тебя ещё ближе, - тихо сказала она.

— Я хочу съесть тебя.

Чтобы ты был у меня внутри совсем. Чтобы я тебя переваривала. Чтобы потом выкатила тебя в унитаз. А потом снова оживила. Ты этого хочешь?

Ты посмотрел ей в глаза. Внутри всё сжалось и одновременно потянулось к этой мысли. Ты кивнул.

Она улыбнулась — очень мягко, почти нежно — и наклонилась к тебе.

Поцеловала тебя в губы. Потом её рот начал медленно раскрываться шире. Она взяла тебя за плечи и стала затягивать тебя в себя. Ты чувствовал, как её губы растягиваются вокруг твоей головы, как язык под тобой, как горло захватывает тебя и тянет вниз. Ты скользил по тёплому, мокрому, сжимающему тебя пространству. Спустился в пищевод. Потом оказался в желудке. Внутри было тесно, горячо, всё вокруг пульсировало и урчало. Ты был полностью внутри

Настеньки. Она гладила свой живот ладонью — медленно, ласково, там, где теперь был ты.

— Вот так... мой хороший... теперь ты мой изнутри... — прошептала она.

Потом она встала и пошла в ванную. Села на унитаз. Ты чувствовал, как её тело начинает работать — сокращаться, тужиться. Ты начал выходить из неё медленно, тёплыми мягкими частями. Ты падал в воду унитаза, выходил кусок за куском, пока не вышел весь. Настенька тихо стонала — не от боли, а от глубокого, тяжёлого облегчения и странного удовольствия. Она посидела ещё немного, дыша тяжело, потом встала и посмотрела вниз, в унитаз, где ты теперь лежал в тёплой воде.

Она опустила руку, коснулась воды, коснулась того, что было тобой, и тихо, очень ласково сказала:

— Вернись ко мне, пожалуйста.

И ты начал собираться. Твоё тело формировалось заново, восстанавливалось, оживало. Через несколько минут ты уже стоял перед ней — мокрый, дрожащий, но целый и живой. Настенька посмотрела на тебя сверху, улыбнулась и протянула руку, помогая тебе подняться.

— Видишь? Я тебя вернула. Ты теперь мой. Полностью мой. Я могу съесть тебя, выкакать тебя в унитаз и снова сделать живым. И я буду делать это, если захочу.

А ты будешь позволять мне.

Она обняла тебя мокрого, прижала к себе и поцеловала в лоб, потом в губы.

— Пойдём обратно в кровать, моя беременная девочка.

Вы вернулись в комнату. Легли на бок.

Она снова обняла тебя сзади, прижалась животом к твоей спине и положила ладонь тебе на низ живота — туда, где ещё пульсировало тепло от её спермы, а потом ты был у неё внутри.

— Спокойной ночи, — тихо сказала она тебе в самое ухо.

— Моя девочка.

Которая теперь знает, что я могу сделать с ней абсолютно всё.

Гримерная Пола Маккартни.

Распахивается дверь, вбегает молодой человек и чуть ли не на колени падает:

— Умоляю, Пол, помоги!

— Успокойтесь, успокойтесь, — говорит Пол

Маккартни, — в чем проблема?

— Дело в том, что сегодня вечером я встречаюсь с девушкой, — объясняет молодой человек.

— И сегодня же мы будем проходить под окнами вашей гримерной. Так вот, очень прошу, Пол, увидишь нас, выгляни, помахай мне рукой и крикни: ъъПривет, Джон! ъъ. А я в ответ крикну: ъъПривет,

Пол! ъъ и все!

— Не вопрос! — сказал Пол Маккартни.

Наступает вечер. Молодой человек с девушкой идут под окнами гримерной.

Из окна Пол Маккартни машет рукой:

— Привет, Джон!

— Пол, ну чо пристал? Видишь, я с девушкой!!

—————

Это Леннон был?

Под утро молодая жена возвращается домой.

Муж.

— Ну-ка отвечай быстро — где, с кем ты провела эту ночь?

— У Женьки.

— Не ври. Эту ночь Женька провела у меня!

— Ну, правильно, ты же сам сказал "быстро", а не конкретно. Что?!?

В баре сидит джентельмен. Сильно выпивши.

— Официант! Повторить!

— Простите, сэр, но мне кажется, вам достаточно.

— Ты что? Я плачу деньги не для того, чтобы мне отказывали! Я все прекрасно вижу и соображаю.

— И что вы видите?

— Бар. Открытая дверь. В дверь входит кошка. У нее два глаза.

— Простите, сэр, она выходит...

Приходит Вовочка в школу, голова забинтована.

— Что случилось?

— Моча в голову ударила.

—?

— А вы думаете, горшок мимо пролетел?