анекдотов.net / Ходили с ребенком к психиатру(П) за справкой для садика.  П(скороговоркой): сноговорениемстрадаете?..
Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
😜 😎 😉 🙂
6 июля Анекдоты Истории Фото Шутки

Ходили с ребенком к психиатру(П) за справкой для садика.
П(скороговоркой): сноговорениемстрадаете?
Я(немного затупив): что?
П(чуть медленнее): сноговорением страдаете?
Я: я вас не понимаю.
П(совсем медленно): сно-го-во-ре-ни-ем стра-да-е-те?
Я: а что это значит?
П: ну во сне ребенок говорит?
Ах вот, что это такое, а то я уже тоже подумала, что мне к психиатру пора...
Медицинские истории
* * *
* * *
О профессиональных суевериях.
Суеверий множество, быть суеверным в природе человека.
И если в одной стране черный кот или женщина с пустыми ведрами считаются плохими приметами, то в другой раскрыть зонтик внутри дома — хуже чем насвистывать в помещении...
Несть им числа, короче говоря, тема громадная и неподъемная.
Речь, однако, пойдет о профессиональных суевериях...
Они делятся на общие и личные.
Среди общих можно начать с нежелания признать дежурство легким до его окончания, говорить вслух— « в приемном покое все спокойно», прощаясь с коллегами употреблять слова» до скорой встречи», мифологическая вера в зависимость поступлений в больницу от фазы луны, парность диагнозов и так далее.
А вот личные ...
Они могут быть довольно странными, даже причудливыми.
Но их возникновения имеют под собой реальные события, частично объясняющие персональные фобии и идиосинкразии.
Могу поделиться несколькими, коли интересно.
Терпеть не могу, когда меня хвалят до начала работы, боюсь сглазить, на «доктор, мы наслышаны о вас, вас так хвалят» — хмуро обрываю со словами: все это слухи, по большей частью вранье.
И никаких хай файвинг или ликований до полного успешного окончания работы, слишком много ошибок случаются в последние 5 минут полета и приземления( наркоз очень похож на полет)
Более того, мои коллеги и больные уведомлены о «правиле 200 метров доктора Ашнина»: мы начинаем праздновать хорошую работу только по выписке больного, когда его семья его увозит домой, не менее 200 метров от госпиталя.
Это суеверие возникло, когда выписавшийся больной отъехал от госпиталя метров на 150, вдруг машина резко развернулась и на всех парах подлетела к приемному покою — осложнение, пациенту резко поплохело.
Однако самое сильное и странное суеверие, очень личное — запрет на употребление няшных слов о моих педиатрических пациентах, особенно слово “cutе”, миленький. По правде говоря, это слово просто вне закона, опытные медсестры учат молодых никогда-никогда не употреблять его в моем присутствии, правило гласит: они няшные только при выписке, никаких восторгов и захваливания до этого момента.
По правде говоря, эта странность граничит с фобией...
Что же вызвало такой нелепый и сильный заскок у матерого врача?
История эта случилась почти четверть века назад, когда я, старший резидент в тренировочной программе по анестезиологии получил не совсем обычного пациента — мальчика 2-3 лет с вирусным разрастанием в горле, мешающим ему дышать и даже плакал он неслышно, сипло.
Это был самый хорошенький пациент, маленький ангел с прекрасными голубыми глазами и длинными вьющимися льняными волосами.
Суровые медсестры операционной не могли наахаться и тетешкали его, передавая с рук на руки, чирикая слово “ cutе” много раз.
Я же готовился к очень сложному наркозу, педиатрическая оториноларингология может быть очень опасной, иногда — смертельно опасной.
Так и случилось, немедленно по вводу в наркоз мышцы ребенка расслабились, в том числе и мышцы гортани, разрастание сдвинулось и закупорило вход в тр@хею. Поступление кислорода стало невозможным.
Я быстро понял надвигающуюся катастрофу: ничего из моего арсенала мер успеха не принесло, содержание кислорода в крови начало падать, инструктор по анестезиологии повторил весь комплекс, полагаясь на свою матерую сноровку — ничего.
Катастрофа приближалась со скоростью самолета в финальном пике, содержания кислорода упала до критического уровня, ребенок посинел и его сердце стало замедляться, мы приближались к ситуации невозвратимого поражения мозга и сердца.
Все спас профессор оториноларингологии — отодвинув всех в сторону, он схватил спасительный инструмент и протаранил разрастание, возобновив подачу кислорода.
Затем они произвели тр@хеотомию, вставили трубочку, я вывел ребенка из наркоза и, к своему ужасу, увидел признаки поражения мозга, вызванные недостатком кислорода. Я немедленно приписал всю вину себе, перевел его в реанимацию и побежал искать педиатрического невропатолога-интенсевиста.
Пришел мужик, заканчивающий свой 11 год тренировок, редкой силы уникальный специалист, посмотрел его и пришел к заключению: необратимых повреждений нет, наблюдаем.
Так я и провел следующие двое суток, помогая ухаживать за ребенком, меня гнали домой, я не находил в себе сил покинуть моего маленького ангелочка, его мама выходила и заходила, обходы за обходами, госпиталь учебный, каждая специальность обходит своей командой, раз за разом его историю докладывают сухим медицинским жаргоном.
Должно быть, меня сильно контузило ужасом и виной, жалостью к моему пациенту, почти погибшему у меня на глазах.
Наконец, невропатолог решил меня услать домой, назначив ему повторное исследование электрической активности — все в норме.
Обняв меня за плечи, он вывел меня из реанимации и передал моим инструкторам с рекомендацией дать мне пару дней отдыха.
И меня, контуженного страхом, отправили домой.
Пришел домой, лед в груди — дышать мешает, мозги в тумане и отупение, никаких эмоций, опустошенность.
Надо что-то делать, я даже заснуть не могу.
Вынул водку из морозильника, налил полстакана, выпил.
Отпустило, в груди потеплело, самого же затрясло и я расплакался...
Ребенок выписался домой, я вернулся к своим обязанностям, по иронии судьбы я еще дважды давал ему наркоз, мама меня знала по имени, ребенок узнавал, правда, без особой радости, опять ты с твоей вонючей гадостью...
Все зажило и у него и у меня.
Все, за исключением одной странности: каждый раз, услышав треклятое слово “cutе” шерсть поднималась дыбом и я мысленно переносился в то ужасное утро.
Медсестры меня берегут, понимающе относясь к моему суеверию.
Кому-то я рассказал об этом случае, что ли, не помню уже.
Вот такая история, надеюсь, вы не осудите меня за мои человеческие слабости, просто я уверен — если у вас нет пока профессиональных суеверий, то со временем они появятся.
* * *
Рассказал знакомый.
Пошел это я в поликлинику за справкой на оружие (он охотник). Нужно среди прочего пройти психиатра. Захожу в кабинет, вижу: бабуля лет семидесяти, эдакий божий одуванчик в белом чепце набекрень. Я уж и забыл когда в последний раз в поликлинике доктора в чепчике видел, но не суть.
— Садитесь — бубнит бабуля, строча чего-то на бумагах. Сажусь. Кладу на стол "бегунок". Сижу. Молчим. (Пишет же человек). Я тихонечко резинку жую (Покурил только что, ну и чтоб запаха меньше... ). Бабуля не отрываясь от бумаг спрашшивает:
— А Вы знаете, что жевать "жевачку" в присутствии женщины неприлично?
Я извиняюсь, бормочу что-то про курение и желание уменьшить запах, вынимаю резинку и запихиваю в сигаретную пачку.
Бабуля так же, не глядя на меня, не отрываясь от бумаг берет мой бегунок, чего-то пишет и коментирует:
— Легко поддается чужому влиянию.
Я, слегка охреневший:
— Позвольте, но Вы же сами сказали! ...
Бабуля (ес-но не поднимая головы и продолжая писать):
— Склонен к агрессии.
У меня дыхание в зобу от возмущение сперло, но внутренний голос гундит: "молчи, дурак! ". А он (голос) не дурак. Сидим. Молчим. 3 минуты. 5 минут. Бабуля так же, не отрывая взгляда от бумаг:
— Легко впадает в депрессию.
Я начинаю соображать, что мне сейчас не то что справку не получить, вообще заберут с мигалками, затыкаюсь и решаю молчать хоть камни с неба.
Сидим. Молчим. 3 минуты. 5 минут. Где-то минут через десять бабуля наконец поднимает голову и хитро-шкодливым взглядом старухи Шапокляк окинув меня выдает:
— Ладно, иди уж, охотник.
* * *
* * *
Из свежего и только что произошедшего.
— Есть ли жизнь после бесплатной медицины?
— Есть, но ей потом не очень-то дорожишь.
(С) КВН
Будни и реалии выживания в российской больнице.
В ночь с 9 на 10 мая я весело встречал скрученный от боли из-за почечной колики. Скорая приехала быстро, сделала укол ревалгина, чтобы я смог хотя я бы дышать нормально, и велела собираться к ним в гости. Доставили быстро, в течении часа меня осмотрели разные специалисты, оценили и обрадовали камнями в почках. В общем, в 4 утра я занимал уютную шконку урологического отделения больницы №20 г. Москва.
В 8. 30 я ждал своего укола для рентгена с контрастом. Получил и философски ждал своей очереди на получение подтверждения о том, что мой мир богат.
Рентген делался на специальной кровати, на высоте примерно 1, 20 м над полом. Для большинства нормальная высота, благо там еще и табуретка стоит. Привезла санитарка какую-то бабку, которая сама уже не ходит, весу в ней прилично. На просящий взгляд кота из Шрека я вздохнул и помог закинуть бабку на стол. Потом снять. Потом повторить все еще раз для второго снимка.
Мне не было противно или брезгливо, но я был удивлен тем, что ощущения были, словно я пытаюсь удержать бурдюк с костями и желе. Это был даже не жир, я с легкостью прощупывал кости сквозь кожу и ту желеобразную массу, которая раньше была мышцами рук и ног.
Осадок остался своеобразный, хотя меня сложно чем-то задеть. Приходилось уже смотреть как близкие умирали, болели.
Через час УЗИ, где мне радостно объясняют, что у меня закупорен мочеточник и жидкость застаивается в почке. Что началось воспаление и нужно срочно лечить. Короче, говорят, приходи через полчаса к такому-то кабинету.
Пришел, разделся, удалили меня в кресло, чем-то сильно похожее на гинекологическое. А может оно и было? ХЗ. Сейчас будем открывать почку, сказали мне.
С определенной точки зрения, хорошо что мне не сказали заранее что будет, потому что обладая новым знанием об ощущениях... Я бы согласился только под кайфом, наверное.
Короче, эти эскулапы херовы (во всех, с@ка, смыслах) берут жесткий эндоскоп, это такая трубка, толщиной с шариковую ручку, длиной около 30 см, и вставляют мне в член.
Даже спустя 2 суток я не могу отделаться от ощущений. Честно скажу, что я терпел многое: травмы, лечение зубов без анестезии, разную сильную и очень сильную боль, и все я терпел молча. Но тут, здоровый тридцатилетний мужик, взвыл так, что меня слышали на половине этажа.
Далее, интерн, под руководством врача, начинает внутри копаться, пытаясь установить стент — специальный каркас, который не дает закрываться мочеточнику.
Копался он около минуты, постоянно попадая не туда, что не добавляло мне любви ни к нему лично, ни к жизни в принципе. При этом, мочевой пузырь постоянно наполнялся жидкостью, из-за чего его раздувало и боль была еще и от этого.
Когда раздраженный врач сказал ему сдать назад, это сцуко вытащил вообще все из меня. Врач матерится и я снова ощущаю всю радость от проникновения млядского эндоскопа в уретру.
Благо врач справился секунд за 15 дал мне сбежать из кабинета. Результат: почка спасена, постоянные боли, кровавая моча, но жить можно.
Ночью пошел погулять по отделению, при ходьбе было не так больно. Встретил процессию из двух санитаров и одного трупа, который только что был одним из пациентов и моих соседей по отделению.
Вдохновило.
Пару часов назад звонит жена, спрашивает как дела и почему тяжело дышу. Отвечаю:
Да у нас через палату лежит полоумная бабка, больная что смотреть страшно. Упала на пол, по какой-то причине персонал отказался ее поднимать, видимо не в первый раз. Вот и пришлось помочь поднять ее на кровать.
А тяжелое дыхание от перенапряжения, снова все разболелось внутри, поэтому я слегка злой на еб@чую больницу, санитаров, сестер и весь этот гребаный медперсонал, чтоб им гастэроскопию каждый день по три раза делали вместо еды.
Из смешного: со скрипом подняли бабку, перекатываем и перетаскиваем ее ближе к стене и дальше от края кровати.
Бабка: "Еще! . . Еще! . . "
Я, с трудом дыша: "Бабуль, ты не перепутала? Мы в больнице, а не в п@рнофильме. "
За пару часов до этого пишу жене:
Суки криворукие, меня сейчас чуть инфаркт не хватил. Меряю температуру : 38, 9. Глаза на лоб лезут, думаю, что я чувствую себя паршиво, но все-таки не настолько. Мне уже готовят срочный укол, решили замерить еще раз — 37, 1. Коновалы, блин.
В общем... Все сильнее хочется быть отсюда подальше, пока меня тут не угробили. Старшие еще нормальные, что сестры, что врачи, к молодым в руки попадать в принципе не хочется.
А то слелают или вколят что-нибудь такое, после чего можно требовать пенсию по инвалидности. А то и надгробный камень.
Не фига не смешно, но уж как есть.
Очень хочется верить, что я выйду из этой больницы живым.
Из забавных моментов: диагноз мне так никто и не удосужился сообщить, узнал случайно что заработал острый пиелонефрит. Лечение со мной никто не согласовывал, а пустой бланк согласия на лечение я отказался подписывать.
Выжить бы после этого лечения...
* * *

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100