анекдотов.net / В Советское время почему-то считалось, что 2 года воздержания солдату только на пользу. Солдаты с эт..
Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
😜 😎 😉 🙂
6 июля Анекдоты Истории Фото Шутки

В Советское время почему-то считалось, что 2 года воздержания солдату только на пользу. Солдаты с этим тезисом были, естественно, не согласны и постоянно искали (и находили!) способы потешить беса. В каждом более или менее крупном гарнизоне были свои маркитантки, которых сложившийся порядок вещей совершенно устраивал: озабоченные солдаты были весьма снисходильны к их несовершенствам...
Наиболее известной из дам такого сорта в нашем гарнизоне была мороженщица, которую бойцы ласково звали "Тетя Ангина". Была она страховидна, многодетна и мужа не имела. Каждое утро она вытаскивала ящик с мороженым на аллею неподалеку от штаба нашей части, сверху ставился хрипатый магнитофон "Весна" и процесс пошел... Тут же вокруг нее начинали виться ceксуально озабоченные воины и, наконец, очередной счастливец увлекал добычу в ближайшие кусты. Далеко от ящика Ангина отходить боялась, т.к. ceкс ceксом, но и мороженое запросто могут спереть... Периодически тр@хунов ловили, т.к. Ангина имела обыкновение любить в полный голос, и тогда замполит на совещании с возмущением говорил о "развратных действиях полового характера, совершаемых в непосредственной близости от штаба части и — страшно сказать! — рядом с памятником Ленину".
Однажды, когда командиру в очередной раз доложили о поимке на Ангине бойца вверенной ему части, терпение его лопнуло и он решил принять меры. И вот — построение части.
Начальник штаба:
— Равняйсь! Смирно! Равнение налево!
Командир:
— Здравствуйте товарищи!
Мы:
— Здравия желаем, товарищ полковник!
Командир:
— Рядовой Пупкин! (это тот, кого патрули сняли с Ангины) Выйти из строя! Товарищи офицеры и прапорщики, товарищи сержанты и старшины! От имени командования части и от себя лично поздравляю рядового Пупкина со вступлением в законнный брак с гражданкой Ангиной (называет ее фамилию)! Начальник штаба!
— Я!
— Оформить рядовому Пупкину отпуск для вступления в брак!
— Есть!
Цирковое представление было прервано по техническим причинам: рядовой Пупкин упал в обморок...
Лучшие анекдоты из жизни
* * *
ГАРМА
Питер, 1990 год.
Первые дни институтской жизни. Заселение в общагу. Никто никого пока не знает, происходит притирка. В одну комнату поселили троих девчонок: две просто крашенные блондинки из маленьких городков, третья же персонаж поинтересней: бурятка с длиннющими волосами, при этом заядлая
«металистка». Звали ее Гарма.
С утра пока распаковывали сумки и коробки, она уже успела развесить над кроваткой вместо коврика, плакаты «IRON MаIDеN» и «KISS»
Ее соседки в первый же день общажной жизни жаждали приключений.
По коридору первого этажа с утра гуляли четыре мартовских кота.
Самодовольные такие, важные, хвосты трубой и ушки на макушке. Коты эти были курсантами Можайского военного училища, они-то и взяли в оборот двоих наших крашенных блондинок.
Коты были «продуманные», у них с собой имелись сосиски и водка.
Пришли в комнату, начали пить экономя закуску: «за прекрасных дам» и «за любовь».
Гарма сидела на своей кроватке и пережидала когда уже они закончат и разойдутся, а то вещи не разобраны, да и спать давно пора.
Курсанты пытались заманить ее на свой пир, но бурятка молча помотала головой. Она вообще была немногословной. Надела на уши большие наушники, включила плеер и сидела покачивая головой в такт музыке.
Без пяти час, она сказала:
— Извините, а вы в курсе, что сейчас закроют вахту и вы уже не сможете выйти из общаги?
Курсанты:
— Ну неужели вы против четверых защитников Родины, которые будут охранять ваш сон. . ?
Гарма:
— Как же так? Ни переодеться, ни покушать...
Девчонки:
— Вот же нудную соседку нам Бог послал!
Курсанты заржали:
— Переодевайся, не бойся. Ничего хорошего мы у тебя все равно не увидим...
Гарма вздохнула и опять надела на голову наушники.
Прошло еще полчаса. Вдруг блондинки увидели, что курсанты выпучили глаза и с животным ужасом, не отрываясь, смотрят за спину девчонкам, в угол где сидела Гарма.
Девчонки тоже резко обернулись и точно так же выпучились...
Перед всеми предстала душераздерающая картина, которую никто из них и никогда уже не забудет, до конца своих дней... (хорошо, что я этого не видел). Бурятка сидела в наушниках покачиваясь в такт музыке, на ее коленях лежал пакет из которого выглядывал человеческий череп.
Гарма, стараясь его не афишировать, с помощью длинного медицинского пинцета, добывала из пустых глазниц и сквозь челюсть, маленькие кусочки засохшего в черепе мяса и незаметно с аппетитом поедала их.
В комнате стоял тошнотворный запах вяленной плоти...
Общага взорвалась предсмертным криком шестерых человек.
Гарма, быстро спрятала череп обратно в пакет, с ненавистью глядя на присутствующих своими бурятскими глазками.
Через долю секунды, все шестеро были уже в коридоре. Опустошив желудки, они бегали, орали и подпирали дверь, чтобы канибалка не выскочила из комнаты.
Приехала милиция, разобралась что к чему и накатала «телегу» в училище на отважных пьяных курсантов.
С Гармой впоследствии я очень сдружился, такие креативные люди не так часто и встречаются.
Ведь выкурить из комнаты четверых здоровых мужиков, которые потратили на двух блондинок водку и сосиски, не так уж и просто.
Даже если у вас, как у злостной «металлистки» имеется в хозяйстве пластиковый череп, кто бы додумался засунуть в него шматок таранки и добывать ее по кусочку сквозь глазницы... ?
* * *
Вот как порой прикалываются студенты:  
После окончания института я проходил практику в реанимации. И вот однажды весной привозят парня — жертву несчастной любви. Hадо сказать, по весне таких идиотов просто пачками привозят — гормоны бушуют. Тот паренек чем-то травился, но его откачали. Hа всякий случай прикрутили его ремешками к кровати, а мне поручили перевозить его из реанимации в палату. И вот везу я его с капельницей, а он никак не успокаивается, орет, что жить без нее не будет, убьется. Мне это маленько надоело, и решил я приколоться.  
— Ах так, — говорю, — жить не хочешь, ну, и не надо, будешь донором органов... И отсоединяю на ходу у него капельницу. Действие безвредное, однако эффект производит. Он притих. Подхожу к лифту. Везти его можно было двумя путями: поверху и через подвал, где морг. Закатываю его в лифт, меня спрашивают, куда: наверх или вниз? Говорю:  
— В морг.  
Паренек бледнеет и начинает что-то бормотать о врачах-убийцах, видать, фильмов насмотрелся. Когда добрались до низа он начал орать во весь голос:  
— Спасите, помогите, убивают!  
Все видят, что человек явно не в себе, ремнями к кровати прикручен, и внимания никакого не обращают. Кто-то даже успокаивает:  
— Это не больно, потерпи, раз и готово...  
Паренек понимает, что это явный заговор и впадает в полную прострацию... Когда добрались до палаты, на него смотреть было страшно, лежит весь белый и покорный судьбе. Больше он покончить с собой не пытался! . . Жить, наверное, понравилось.
* * *
* * *
* * *
Идеальная жена
(рассказ длинный, но IMHO стоящий чтения)
Решил изучить жизнь врачей так сказать изнутри, как изучают они нас посредством своих фибро и гастро скопов. Договорился с хорошими знакомыми, причину придумал – мол надо мне уметь, если что, оказать первую помощь, ну там вырезать аппендицит, роды принять или почку пересадить, потому что кругом пустыня или море и помощи ждать не от куда. В общем наплел с три короба.
— Ладно, — согласились мои знакомые, — Хочешь – валяй. Только после не жалуйся.
Пристроили меня на хорошую подстанцию в самую лучшую бригаду.
Первого выезда я ждал как откровения, все думал может и я на что сгожусь и даже кого-то спасу. А тут как раз команда:
— Шестая бригада – на выезд.
Шестая бригада это в том числе я.
Подошел фельдшер. Подтянулся врач.
— Чего там?
— Помирает кто-то. Воровского 17.
— А-а… Тогда пойду допью кофе.
— Так ведь там пациент помирает! — напомнил я.
— Ну да, — согласился врач, — Только пока мы доедем – все-равно помрет. Или сам по себе выживет. Все от бога…
И точно, пошел допивать свой кофе.
Это я к чему? …
Это я к тому, что все врачи сильно не романтики. Реалисты они. И циники. Профессиональное это…
Наконец собрались и поехали.
Не спеша.
— У киоска притормози, — попросил врач, — Сигарет куплю. Кончились.
Притормозили.
— А чего мы так медленно? — тихо спросил я.
— А куда торопиться? — удивился фельдшер, — Лично я не спешу в морду получать. Там ведь кто помирает – там алкаш помирает. Главное дело все-равно не помрет – всех переживет. И тебя и меня… Мы все эти адреса как пять пальцев. Знаем – бывали…
И точно, встретил нас алкаш – бодренький такой для покойника.
— Вы где? ... Вы чего так долго? ... Ездят они… А человеку, пролетарию, сд@хнуть – да?
— Лучше б сдох! — крикнула жена пролетария, — Доктор – усыпите его что-ли. Совсем!
— Он меня не усыплять, он меня спасать должен. Обязан! — заорал в ответ алкаш.
Инфантильный как сытый питон доктор чего-то там вколол, чего-то дал съесть и чем-то запить.
— Ну все — мы пошли.
И мы – пошли.
Потом были другие адреса и были умирающие и умершие и все это буднично, без криков – «Он уходит от нас», не как в сериалах. Все скучно – до оскомины.
«Он уходит от нас» я слышал из уст врачей лишь однажды, когда они говорили о заместителе главврача. И еще они добавили – «Наконец-то! » И «Давно пора».
Это я все к чему? ... Ах да… Про жену… Дойдем и до жены…
Скоро ко мне привыкли. И я – привык. И меня уже заставляли таскать носилки и держать и поворачивать пациентов и даже подавать какие-то там ампулы. И я уже не морщился от вида крови и не шмыгал носом от запахов. Разных. Потому что болезнь это штука, в первую очередь, малоаппетитная – кровь, гниль, тяжелый дух, капризы, угрозы и слезы родственников.
Тоска.
Отчего врачи со стажем – как черепахи в панцире – непробиваемы. Ничем!
— Помер что ли?
— Вроде да.
— Ну ладно… Время поставь. И ампулы собери… Соболезнуем… Натоптали мы тут у вас…
А то — сидят в машине – рядом покойник переломанный словно его через мясорубку прокрутили, а они беляши трескают. И говорят:
— Мясо не прожаренное, сыроватое мясо-то…
— Ага…
И все им по барабану.
Хотя, иногда, и их пробивает…
Так вот теперь про жену… Идеальную.
Был вызов в район застроенный частным сектором, где сам черт ногу… Но водитель ехал уверенно — водители скорой каждую дырку в любой дыре знают.
Едем. На этот раз быстро – видно про этот адрес бригада ничего такого не знала. Водитель даже мигалку включил.
Направо, налево, разворот под кирпич. Приехали.
Небольшой, в три окна домик, наличники, забор деревянный. Возле забора мужик стоит. Лет семидесяти. Бросился к нам как к родным, чуть под машину не лег.
— Скорей, скорей, помирает!
Потащил в дом.
В доме прибрано и половички расстелены.
— Туда-туда!
Утянул за перегородку.
За перегородкой – кровать. На кровати женщина. Видно — жена.
— Что с ней?
— Помирает! Утром стало плохо, а теперь – вот.
Женщина лежала недвижимо, с закрытыми глазами с руками сложенными на груди и даже было не понятно, дышит она или нет.
Врач кивнул фельдшеру. Тот раскрыл сумку.
И по тому, как кивнул врач, фельдшер все понял. И я — понял. Со стороны – да, не сообразишь, но я с ними уже поездил и научился читать между строк. Нечего тут было делать ни скорой ни вообще помощи.
— Ну что? ... Как? ... Она будет жить? ... — суетился, спрашивал мужик.
Хотя она – УЖЕ не жила.
Врач померил давление, чего-то послушал в фонендоскоп. Но так — для очистки совести.
— Эй, вы слышите меня? — спросил он. И громче — Э-эй!
Поворочал, потряс больную.
Никаких реакций. Вообще никаких – пациентка не видела, не слышала, не чувствовала. Ее уже здесь не было. Она была уже – там.
Но прежде чем ее отпустить, врач должен был совершить ряд манипуляций призванных задержать покойницу на этом свете еще минут на двадцать.
Фельдшер вколол чего-то в вену. И ввел чего-то под кожу.
— Ответьте! Вы слышите меня?
Но пациентка даже не шелохнулась. Даже после кубиков.
Все…
Врач расслабился. Он больше не препятствовал. Он сделал все что мог, согласно инструкции Минзрава. Теперь он мог умыть руки…
— Дайте полотенце.
— Что? — не понял мужчина.
— Полотенце! — повторил врач.
— А? — мужчина начал растеряно оглядываться, — Полотенце? ... Да? Я не знаю где… Счас.
И повернулся к жене. Мертвой.
— Маша, Маша, где у нас полотенца лежат? А? Полотенца где? Доктор просит.
Врач остолбенело глядел на мужика.
— Маша. Маша скажи!
Врач моргнул фельдшеру, чтобы тот приготовил шприц с успокоительным. И, наверное подумал, что придется вызывать психбригаду и может даже связывать мужику рукава.
— Ма-аша!
И тут, что-то такое случилось – невообразимое, потому что женщина шевельнулась, вздохнула и открыла глаза.
— Маша, где у нас полотенца? — буднично спросил муж.
— Там! — ответила покойница, — В шкафу, — И показала пальцем.
У врача отпала челюсть.
У фельдшера покатилась ампула.
Женщина закрыла глаза и замерла.
— Шприц! — заорал врач, — Три кубика! ... Два кубика! ... И еще! …
Вы слышите меня?
Женщина ничего не слышала.
— Эй, откройте глаза! — просил доктор, тряся омертвевшую пациентку за плечо. Причем, довольно грубо.
Та лежала неодушевленным бревном. С руками сложенными на груди.
Вкололи три кубика. И еще два.
— Вы слышите меня? Слышите?
Ни хрена! Бабушка не подавала признаков жизни. Никаких.
Бабушка умерла.
Фельдшер замер со шприцем в руке. Врач покачал головой. Фельдшер опустил шприц.
Из-за перегородки вышел муж. Без полотенца.
— Я не нашел, — виновато развел руками он.
— Да черт с ним, не надо полотенца, — ответил врач вставая и собираясь уходить.
— Маша, я не нашел полотенце. Его нет в шкафу.
Женщина дернулась, вздохнула. И открыла глаза.
Врач – сел.
И фельдшер тоже.
Женщина обвела всех бессмысленным, потусторонним взглядом.
— Маша, там нет полотенец, — пожаловался муж, — Я искал.
Взгляд пациентки приобрел осмысленность.
— Посмотри на верхней полке, под пледом.
— А-а, под пледом. Ладно посмотрю.
Муж ушел за перегородку.
— Шприц! — прошептал врач.
— Вам?
— Нет – ей! ...
Я все это видел! Я там был! Я – хоть под присягой.
— Охренеть! — выдохнул врач, — В конец!
Добавил что-то про кубики и крикнул:
— Эй вы, как вас там… Да – вы! Идите сюда! Быстрее!
Муж пришел.
Без полотенца.
— Вы это, спросите ее, — сказал врач, неуютно поеживаясь под халатом, потому что ощущал себя полным идиотом, — Спросите…, как она себя чувствует?
Муж кивнул.
— Маша… Маша… Доктор спрашивает как ты себя чувствуешь?
Врач диковато смотрел на мертвую женщину. Взглядом заинтригованного патологоанатома, который только что вскрыл покойника и что-то там нашел чего быть не должно. Что-то лишнее.
— Маша. Маша! Маша! ...
Хм…
И опять, откуда-то из бездны, из мрака того света, с самого дна, женщина пошла на зов своего мужа и, карабкаясь и цепляясь за его голос, вышла, вынырнула, вернулась. И спросила:
— Что ты?
— Вот, доктор спрашивает — как ты себя чувствуешь?
Доктор нехорошо улыбнулся.
— Я… Спасибо… Да… Лучше.
— Ты полотенце нашел?
— Нет.
— Извините доктор, он у меня такой беспомощный. Я сейчас, я сама…
— Лежать! – заорал доктор.
Потому что, вдруг, поверил, что эта покойница сможет встать и пойти за перегородку, и влезть на табуретку и перерыв белье найти и принести ему полотенце и еще на руки полить!
— Не надо, я сам, — предложил муж.
— Назад!
— Но полотенце…
— Какое полотенце? ... Какое на хрен полотенце… Не нужно мне никакое полотенце! Говорите с ней.
— О чем?
— Не знаю! О чем угодно. Говорите! Раз вы такой… — доктор даже подходящих слов подобрать не смог, — Говорите!
А про себя подумал про пушного зверька и про то, что медицина здесь точно — бессильна. Правда совсем в ином, в не привычном, контексте.
А покойница, только теперь осознав расположившуюся подле нее медбригаду, стала перебирать по одеялу пальцами и озабочено спросила:
— Ты чай… Ты их… Напоил? …
— Нет… А сахар, где у нас?
— Там, в буфете, на средней полке.
И доктор сказал:
— М-м-м! — и еще: — Ее-е! — и еще, — Твою маму! ...
Потому что когда мы не знаем что сказать, от избытка чувств, всегда так говорим.
И еще сказал фельдшеру, безнадежно махнув рукой:
— Давай, вызывай реанимационную бригаду. Быстро! И предупреди их, чтобы они его в больницу с собой взяли.
— Кого?
— Мужа!
— Зачем? — подивился фельдшер.
— В качестве… дефибриллятора!
После, в машине, доктор долго-долго молчал, уперев кулаки в подбородок, а потом вздохнул:
— Никогда не завидовал пациентам. Вообще – никогда. А этому – завидую. По черному! ... Он же даже не знает где сахар! ...
Какую жену отхватил! ... Какую! ... Идеальную!
И снова замолчал. Окончательно. Наверное, своих жен вспомнил. Всех четырех, с которыми был в разводе.
И тут я с ним, конечно, согласен. Повезло – мужику. Что да – то да! Но, может было за что…
Больше я с той бригадой не ездил.
И вообще – не ездил.
Хватило…
АндрейИльин
* * *
Закон Сохранения Всего в действии, или если кому-то пруха, то кому-то наоборот. Из бурной геолого-геофизической молодости:
Начальник сейсмопартии поздно ночью привез в партию зарплату. Банковских карточек в те времена не было, деньги выдавали живьем. Сумма с полевыми на двести чел немаленькая. Ввиду позднего времени раздачу слонов назначили на утро.
Под утро начальника разбудили известием, что сейф сперли. Начальник как был в неглиже, опрокидывая мебель и сбивая с ног зазевавшихся сотрудников, босиком по снегу рванул к офисному вагончику. Металлическая дверь вагончика была вырвана «с мясом», сейфа не был. Начальник бросился к тумбочке, на которой прежде стоял сейф, распахнул дверцы – деньги мирно лежали на полочке целехоньки – и рухнул на стул, смахивая холодный пот со лба.
Устав после дороги, начальник поленился вечером возиться с сейфом и просто забросил деньги в тумбочку.
Пару дней спустя раскуроченный сейф нашли в нескольких километрах от базы партии.

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100